— Могу в хвост только собрать или косичку заплести.

Босс протягивает ко мне руку, чтобы заправить мою выбившуюся прядь за ухо. Такой уже характерный для него жест, к которому я начала привыкать.

— Не надо, Катя. Мы заедем по дороге в салон красоты, — и галантным движением предлагает мне свой локоть.

Вопреки обыкновению, Царевичев сегодня не садится за руль своего любимого внедорожника, а берет водителя. Поэтому не отказывается от опасного для вождения угощения, которое предлагает вертлявая консультантка из приемной салона красоты. Пока мне делают прическу, я вижу, как она кокетливо крутится вокруг него… и ревную.

Безумно ревную.

Рядом с ним я часто кажусь себе слишком простой, слишком зажатой, слишком… другой. Не его круга. И когда к нему начинает липнуть великолепно ухоженная девица, вроде этой, контраст между нами кажется ещё более разительным.

Но в моей груди и без того теснится множество противоречивых чувств: радостное предвкушение праздника, волнение новизны, какая-то непонятная тревога… так что ревность лишь вносит дополнительный нервный штрих к этой эмоциональной круговерти.

Вечеринки в честь памятного дня открытия ресторанного комплекса проводятся каждый год. Но юбилейная вечеринка — десять лет как уже исполнилось «Дворцу», — проводится впервые.

Осторожно выходя из машины в своем восхитительном платье, я смотрю на здание… и не узнаю его. В прохладных серых сумерках островерхое здание-башенка светится всеми цветами радуги из-за праздничной подсветки, которую установили на крыше, окнах и парадном входе.

— Красота какая! — я с улыбкой любуюсь яркими огнями фонарных гирлянд и прожекторов, потом перевожу взгляд на Царевичева.

— Красота, — соглашается он, но при этом его глаза устремлены на меня. С показным спокойствием, в глубине которого пылает лютое пламя желания.

От смущения у меня вспыхивают щеки. Быстро отворачиваюсь и поправляю платье, проверяю, на месте ли маленькая сумочка из комплекта аксессуаров к наряду.

Босс останавливает мою суету властным прикосновением к подбородку. Он смотрит вдумчиво и уверенно, как будто только что окончательно что-то для себя решил.

— Привыкай, Катя.

— К чему? — взволнованно спрашиваю я.

Он притягивает меня в свои объятия и шепчет прямо в губы:

— К тому, что ты прекрасна. К тому, что ты будешь моей.

Его поцелуй совсем лёгкий, еле ощутимый… но меня пробирает так будто Царевичев прикасается не к моим губам, а прямо к сердцу.

Потом он отрывается от меня и беззвучно что-то произносит. Не могу разобрать, что именно. Вроде бы в движении губ угадывается нечто вроде «а» и «ю», но уверенности в этом нет. Поди пойми, что он там шепчет себе под нос. Почему бы не сказать это вслух?

— Что..? — непонимающе моргаю я.