Тогда единственный вывод, что это его бывшая девушка. А мне сейчас лучше поскорее найти его. Пусть сами в своих отношениях разбираются. Мало ли что у них там произошло? Это их личное дело.

— Взглянули? — тихо говорю я. — Тогда посторонитесь. Мне надо идти.

Но при первой же попытке проскользнуть мимо блондинки ее рука молниеносно перекрывает мне путь, уцепившись за косяк, словно изящный тонкий шлагбаум.

— Ты никуда не пойдешь, — её высокомерный голос холоден, как лёд, — пока мы не проясним один момент.

Я смотрю на нее и понимаю: выслушать ее всё-таки придется. Иначе получится какая-то абсурдная трагикомедия с детским толканием друг друга в дверях. А то и вовсе драка — если эта блондинистая дамочка настроена настолько враждебно.

— Ну хорошо, — я демонстративно присаживаюсь на кожаный диван и скрещиваю на груди руки. — Что вы хотите мне сказать?

Удостоверившись, что я никуда не убегаю, блондинка надменно проходит в центр вип-ложи и несколько секунд стоит там, глядя в окно, в эффектной позе красивой статуэтки. Словно манекенщица, демонстрирующая одежду, только упирающейся в пояс руки не хватает.

Затем она резко разворачивается ко мне и бросает в лицо:

— Я — Ангелина Чарски!

Тон у нее при этом такой, будто имя должно мне быть непременно известно.

— Понятно, — киваю я, ничего не понимая, и блондинка это отлично замечает.

— М-да… — презрительно фыркает она. — Артём совсем докатился. Связался с какой-то малолеткой, которая о мировом светском обществе даже представления не имеет.

— Вообще-то я совершеннолетняя давно.

— Да мне плевать, деточка. Будь хоть перезрелой бабушкой! Я — манекенщица с мировым именем, ясно?

Тревожно глядя на нее, я вдруг вспоминаю слова Людки. Они тихим эхом звучат в моей голове, и каждое слово — громче предыдущего:

«…а ты в курсе, что мать чудесного мальчугана живёт во Франции? Они с нашим Царевичевым разошлись в прошлом году только… Она топ-модель. Бросила сына и укатила покорять новые подиумы. Шикарная баба!..»

Я сглатываю слюну в пересохшем горле. Она мне вдруг кажется какой-то очень горькой на вкус.

— Так вы… мать Костика? — спрашиваю, отчаянно надеясь услышать слово «нет».

Ангелина слегка морщится, как будто ей напомнили о какой-то неприятной вещи.

— Да. Но это тебя абсолютно не касается.

— Это верно, но… знаете, Костя — такой чудесный мальчуган! Смышлёный, милый, здоровый. Но ему очень не хватает материнского внима…

— Заткнись!

Красивые тонкие ноздри Ангелины бешено раздуваются. Она делает несколько быстрых шагов ко мне и хватает за ворот платья, не обращая внимания на мой испуганный выдох.

— Да кто ты такая… — шипит мне в лицо, и я вижу в ее зрачках свое шокированное отражение.