Вот он лежит перед ним на растрескавшемся бетоне, в луже собственной крови, а Владимир, глядя в закрытые глаза мертвого друга не верит в происходящее. И в голове абсолютная пустота, как будто мозг уехал в отпуск и забыл закрыть за собой дверь, казалось, что сознание отказывается верить в происходящее. Ощущение полной нереальности было настолько сильным, что Словник даже захотел прикоснуться к телу убитого, чтобы проверить, не сон ли это. Кровь медленно сочилась из разорванной щеки, стекая маленькими черными горошинами по снежной белой кости. Стоп! Кровь не может бежать, если сердце его не гонит!

Пульс?!

Есть или нет?! Словник пытался нащупать пульс на шее Левченко, но дрожащие пальцы никак не желали слушаться. Пульс не прощупывался.

— Скорую! Медики где?! Живой, он живой! — громко закричал Словник. Подсунув руки под тело друга, Владимир резко рванул вверх, поднимаясь на ноги.

— Стой! Куда ты его тащишь? — закричал майор Крестенко, — брось его на фиг, пусть здесь сдохнет, нам мороки меньше.

Владимир ничего не ответил и быстрым шагом пошел прочь от места расстрела, вес тела он не ощущал, казалось, что ноги сами его несут, а в руках не восьмидесятикилограммовое мужское тело, а пустая картонная коробка.

— На землю, на землю его положи. Вот сюда! — к капитану подбежало несколько парней в армейской сбруе, у обоих были пухлые сумки военных аптечек. — Всё, отходи, дальше мы сами!"

"Владимир лишь немного отступил назад, чтобы не мешать медикам, проводить реанимационные мероприятия.

— Ну и на фуй ты его трогал? — сварливым тоном спросил майор. — Не дай бог, его сейчас откачают. Оно нам надо? Сдох бы вместе со всеми, нам легче же! Чего ты его жалеешь, он же с Майдана, такие как он наших парней там калечили.

— Он НЕ ТАКОЙ! — развернувшись на каблуках, крикнул Владимир. — Он НАШ! Свой! Понял!

— Да, пошел ты, псих! — отшатнулся майор. — Делать тебе не фиг, как всякую падаль жалеть!

Лучше бы он этого не говорил! Капитан Словник резко выбросил правую руку вперед, сгребая майора за шиворот и дергая на себя, колено врезалось в грудь начальника с силой пушечного ядра, выбивая из жертвы весь дух. Майор хрюкнул и, жадно хватая ртом воздух, повалился на залитый кровью бетон. Неожиданно вокруг оказалось слишком многолюдно, на капитана навалились с разных сторон, его сбили с ног и оглушили.

Очнулся Словник не скоро, судя по часам на руке, которые чудом пережили потасовку, прошло больше двух часов. Владимир лежал на задних сидениях автобуса, кто-то заботливо положил под его голову свернутое в рулон одеяло, а сверху накрыли несколькими армейскими бушлатами. Наручников на руках не было, только пустая кобура, свидетельствовало о том, что битье вышестоящего начальства даром не проходит.