Они немного поговорили про янтарную комнату, потом Стас сказал, что пойдёт пиво пить — наверх уходила шаткая металлическая лесенка, очень крутая. Если по ней подняться, объяснил Стас, выйдешь прямиком в посёлок.

Меркурьев пить пиво отказался — не потому, что ему не хотелось, а потому, что пугала лестница почти что в небо, и проводил Стаса глазами.

— Как же, — пробормотал он себе под нос. — В лес он не ходит!

Когда Стас пропал за поворотом лестнички, Василий Васильевич побрёл дальше и через какое-то время добрался до маяка.

Облака придвинулись ближе, лёгкие, ажурные, розовые полосы, освещённые солнцем.

Он остановился и стал рассматривать маяк, задрав голову.

Оттуда, с верхней площадки, свалился несчастный Ванюшка. Как он забрался во-он туда, где сидит на поручнях большой белый баклан? Один, ночью и сильно выпив?!

Меркурьев, преодолевая себя, полез по камням к подножию маяка.

Море шумело у него за спиной шу-уф, шу-уф, и вроде бы поднимался ветер. По крайней мере здесь он был гораздо сильнее, чем внизу на пляже.

Василий Васильевич обошёл маяк кругом. Вон полощется на ветру полосатая лента, ею было огорожено место, где лежал труп.

Вон следы шин «Форда», их ещё не окончательно замело песком. Вон дверь с перекладинами, которая, казалось, сто лет не открывалась, а на самом деле открылась очень легко.

Меркурьев подошёл и потянул дверь на себя.

Она распахнулась, и он заглянул внутрь."

"В полутьме сразу трудно было что-нибудь разобрать. На полу валялись какие-то ящики, должно быть, из них складывали костёр. В углу бревно, вынесенное когда-то морем и притащенное с пляжа. Видно, какая-то весёлая компания тут отдыхала. Нужно быть осторожным — битое стекло, железки, кучи дерьма, всего этого наверняка здесь в избытке!

Меркурьев постоял, привыкая к полутьме, потом негромко сказал:

— Эй!.

.

Отсыревшее эхо ответило глухо и негромко:

— Эй…

Василий Васильевич пошёл вдоль стены, обходя доски и ящики, и добрался до винтовой лестницы с отломанной секцией перил. Лестница по кругу уходила в высоту.

Подняться или нет?…

Там, наверху, делать нечего — площадка, скорее всего, давно разрушена, хорошо, если можно просто выйти и постоять. Да и подниматься наверняка небезопасно, лестница уж больно старая.

Василий Васильевич, размышляя таким образом, медленно и натужно поднимался по ступеням.

Через каждые десять ступеней он делал перерыв, чтобы ноги немного отошли и снова начали слушаться.

Поднимался он долго и непрерывно ругая себя — куда его понесло, зачем?…

Чем выше, тем целее были ступени, и перила уже не торчали обломанными ржавыми зубьями. Кое-где покосившиеся, они тем не менее плотно сидели в каменных гнёздах. Василий Васильевич несколько раз тряс их, проверяя прочность, потом взялся изо всех сил, помогая себе забираться.