— Ты что?! — заорал Меркурьев, когда обнаружил открытые глаза. — Чего ты здесь расселась?! Делать больше нечего?!

— Я… упала, — выговорили её губы. — Кажется.

— Куда, твою мать, ты упала?!

Она пошевелилась и отстранила его руки — он всё продолжал её трясти.

— Ударилась, — сказала она с трудом. — Головой. Или нет?

— Головой, мать твою, ты при рождении ударилась!..

Она задвигалась, встала на четвереньки и свесила голову, которой, по его мнению, ударилась про рождении.

— Больно, — пожаловалась она сквозь завывания ветра. — Как это я так…

— Кто тебя ударил?

— Никто не ударял.

— Дура! — рявкнул Василий Васильевич. — Вставай, пошли вниз!

— Сейчас.

— Не сейчас, а вставай!..

Он стал поднимать её, и вначале из этого ничего не выходило — ноги у неё словно выворачивались, — а потом получилось. Она поднялась, наваливаясь на него всем телом, и немного постояла, приходя в себя.

— Нужно спускаться, — продолжал орать Василий Васильевич. — Давай, шевелись!"

"Очень мешали её летучие одежды, они мелькали, путались, закручивались, Меркурьев, рыча от злости, то и дело отталкивал от себя тряпки.

— Заправь куда-нибудь хвосты! Мне ничего не видно!..

— Они не заправляются.

— Да-а-а! — проорал Меркурьев. — Сари — лучшая одежда на земле, я в курсе! Соберу всё и сожгу к чёртовой матери!..

По лестнице он шёл спиной вперёд и вёл её за обе руки. Она наклонялась к нему, делала шаг, и Меркурьев её подхватывал. Так они шли очень долго. От усилий он весь заливался потом, который попадал в глаза и затекал в рот.

Когда он почувствовал, как под ногой хрустнула деревяшка, не поверил своим ушам. Разломанные ящики были только в самом низу, и хруст означал, что они добрались!.

Антипия сошла с последней ступени, Василий Васильевич отпустил её, наклонился и упёрся руками в колени, стараясь отдышаться.

Снаружи грохотал ветер и ревело море.

— Что ты там делала? — спросил он, не разгибаясь. — Кто тебя ударил?

— Никто, — проблеяла вещунья. — Я стояла, смотрела вниз. Потом мне что-то показалось, я повернулась, наверное, слишком резко… Упала и стукнулась.

— Наверное! — передразнил Василий Васильевич. — Наверное, показалось! Креститься не пробовала, когда кажется?! Зачем ты туда полезла?

— Мне надо.

— Чего тебе там надо?!

— А тебе чего? — вдруг спросила она. — Ты зачем полез?

— А ну тебя!..

Меркурьев сел на ящик и рукавом куртки вытер лицо. Потом содрал куртку с себя и вытер ещё раз, подкладкой.

— Идём, — скомандовал он. — Сейчас дождь начнётся. Можешь? Идти?

Она несколько раз с силой кивнула.

Василий Васильевич крепко взял её под руку — сквозь белые одежды сочился жар, словно у неё поднялась температура, — и повёл по «променаду» в сторону гостиницы.