Я видела, как люди плачут, мечутся в гневе, не находят себе места от горя или не выражают вообще никаких чувств. А я при этом всегда оставалась доктором, сдержанной и невозмутимой, но отзывчивой и любезной, потому что этому меня и учили.

Мои же собственные чувства оставались при мне и во мне. Я привыкла сдерживаться, и моей слабости никто не видел. Даже когда я вышла замуж, даже когда научилась скрывать свое настроение и плакать в душе. Лишь однажды, покрывшись сыпью, я сказала Тони, что у меня аллергия на определенные растения, моллюсков и сульфит, содержащийся в красном вине.

Но мой бывший муж предпочитал оставаться беспечным романтиком и не желал ничего слушать.

Я подошла к Виндзор-Фармс с тыла, со стороны реки. Квартал притих, как будто замер в ожидании. Туман вился вокруг старинных железных фонарей, напоминавших об Англии, и хотя в окнах величественных особняков горел свет, каких-либо признаков жизни ни за окнами, ни на улице я не ощутила. Листья на тротуаре напоминали мокрые бумажки, лужицы от легкого дождика уже начали замерзать. Я с опозданием подумала о том, что вышла без зонта.

Дом по нужному адресу оказался мне знакомым — я знала живущего по соседству судью и не раз бывала на его многочисленных вечеринках.

Трехэтажный дом Эддингсов мог служить образцом федерального стиля:[20] парные каминные трубы, арочные мансардные окна, эллиптическая фрамуга над филенчатой парадной дверью. Слева от крыльца замер каменный лев, многолетний верный страж этого величественного строения. Поднявшись по скользким, обледеневшим ступенькам, я позвонила раз, потом другой, прежде чем услышала слабый голос по ту сторону плотной, надежной двери.

— Доктор Скарпетта, — представилась я, и дверь медленно открылась.

— Так и подумала, что это вы. — В проеме появилось взволнованное лицо. — Входите, согрейтесь. Вечер сегодня ужасный.

— Да, холодает. — Я переступила порог.

Миссис Эддингс оказалась привлекательной, ухоженной женщиной с тонкими, выдающими породу, чертами лица и седыми завитыми волосами, убранными назад и открывавшими высокий, гладкий лоб. В черной траурной юбке и кашемировом свитере с высоким воротником она выглядела так, словно весь день стойко принимала посетителей. Но глаза выдавали боль от невосполнимой потери, а неуверенная походка наводила на мысль, что несчастная женщина уже искала утешения в алкоголе.

— Какой роскошный дом, — сказала я, снимая пальто. — Много раз проходила и проезжала мимо, а, кто здесь живет, не знала.

— А вы где живете?

— Неподалеку. К западу от Виндзор-Фармс. Вон там. — Я показала рукой. — Дом у меня новый. Вообще-то я только прошлой осенью сюда переехала.

— Да, да, знаю. — Миссис Эддингс закрыла дверь и повела меня через холл. — У меня там знакомые живут.