Он выбивался из общего антуража — чужак среди дизайнерских двухэтажных особняков с коваными калитками и чётко выстриженными газонами.

Дом стоял молчаливый, грубый, будто вылез из прошлой эпохи. Именно поэтому сразу вызывал уважение.

Вылезли. Подошли к калитке.

Не успели моргнуть, как над забором повисла харища алабая. Конь, а не пёс. Встал на задние лапы — и уже выше забора. Зарычал, заорал так, что уши заложило. Грача аж слюной обдало.

— Тихо, Агат! Это же я! Не признал? — старался перекричать пса Грач.

Тот ещё пару раз рявкнул для порядка, потом признал. Завилял задом, тяжело опустился на лапы.

— Место! — донёсся хриплый, прокуренный голос из-за забора.

Пёс исчез, щёлкнул замок, калитка скрипнула и отворилась. В проёме появилась физиономия — опухшая, небритая, с отекшими веками. Ниже — пузо в натянутой, засаленной тельняшке. Ещё ниже — ноги в трениках и резиновых галошах с порванными задниками.

— Привет, Михалыч, — кивнул Грач, протягивая руку. — Мы по делу. Этот свой. Максом зовут.

Он повел подбородком в мою сторону. Михалыч смерил нас взглядом, скривился.

— Пузырь вези — потом разговор, — буркнул он, но руку пожал.

— Да не вопрос, — фыркнул Грач. — Причём ехать никуда не надо.

Он развернулся, шагнул к машине, углубился в багажник и вытащил бутылку текилы — с червячком, всё как положено.

— Бабское пойло, — поморщился Михалыч, глядя на этикетку.

— Обурел? Какое бабское — самогонка с кактуса! Крепче твоей перцовки.

— Водки, что ли, нет?

— Нет, — настойчиво повторил Грач.

Хозяин дома сморщился.

— Ладно… сойдёт. Заходите.

Мы вошли во двор. Территория просторная, но захламлённая до абсурда — чем угодно от колес мопеда до старых чугунных батарей, сложенных в штабеля.

— Михалыч, ты что тут, помойку старьёвщика устроил? Почему весь этот хлам не выкинешь? Как ты вообще тут передвигаешься?

— Сам ты хлам… — буркнул хозяин. — Это нужное. Всё пригодится.

Плюшкин, отметил я про себя. Классика жанра — не выкидывает ничего, ещё и тащит всё подряд в дом.

Мы прошли внутрь. На удивление — чисто. Бедненько, но аккуратно. На стенах — трофеи: кабанья башка с клыками, рога лося, чучело глухаря на шкафу. Смотрит на нас мёртвым, но как будто удивлённым взглядом.

На кухне мы уселись за мягкий уголок с потрескавшимся дермантином. Михалыч выставил гранёные стаканы, разлил принесённую текилу, откупорил банку с солёными огурцами.

— Я за рулём, — поднял ладони Грач. — Да и не пью уже… лет двадцать.

Михалыч покосился, брови съехались.

— Дело серьёзное у вас, да?

— По пустякам не беспокою. Сам знаешь, — кивнул Грач.

— А серьёзные дела насухую не решаются, — хмыкнул оружейник и поднял стакан. — Ну… Будем. За нас с вами и хер с ними…

Мы подняли стаканы и чокнулись.

— Ну, что за дело? — хлопнул пустым стаканом о стол Михалыч.