Он полагал, что уж теперь-то, после того как столь грубо потревожили ее размышления, девушка пойдет домой. Сначала она и впрямь двинула в том направлении, в каком и следовало, затем, почти у самого дома, вдруг отклонилась от маршрута и прошла две-три улицы, пока не оказалась у церкви. Храм, очевидно, был ей известен, поскольку ничем не примечательную церквушку невозможно случайно обнаружить в темноте.

Она неторопливо поднялась на несколько коротких ступенек, открыла дверцу внутри высокой массивной двери и скрылась за ней.

Добравшись туда, он заколебался лишь на мгновение.

Ему не стоило входить внутрь, если бы у церкви была всего одна дверь. Но церквушка стояла на углу, ее стены выходили на разные улицы, и чуть дальше имелся еще боковой вход. Опасаясь, как бы ее порыв не оказался уловкой, он решил рискнуть и тоже вошел.

Ему не приходилось заглядывать в церковь с детства. Тишина моментально смутила его, хотя с тех пор он бывал во многих тихих местах. Но тут тишина имела особый смысл. Он не мог вспомнить, что следует делать, попадая в подобное место, но шляпу все-таки снял."

"Миновав пустой вестибюль и вторую дверь, в которую до него вошла она, он остановился, придержав, чтобы не хлопнула, тяжелую дверь.

Ее увидел далеко впереди, в конце прохода, она стояла на коленях перед алтарем. Маленькая скорчившаяся фигурка. Свечи напоминали гирлянды белых маргариток, мерцающих на темно-синем лугу. Символическое лицо мадонны, склонившейся над младенцем, казалось очень бледным, как бы в непрямом освещении. Даже с такого расстояния он чувствовал, как она будто тянется к нему, пытаясь разжалобить его, смягчить его душу. Сердцем он только что не слышал нежное бремя ее мольбы: «Оставь ее, оставь ее».

Рука у него невольно потянулась к воротничку, чтобы расслабить его.

Они были одни. Ни охотника, ни жертвы. Законы внешнего мира утратили свою силу у входа. И если и был грешник из них двоих, казалось, предупреждало это грустное лицо сверху, так это он сам, а не она, ибо она пришла сюда в беде, а он — чтобы накликать беду.

Эта мысль привела его в замешательство и лишила самообладания.

Наконец девушка встала и пошла назад по проходу. Он так и остался неподвижный, невидимый на черном фоне двери.

Она свернула к одной скамье и снова опустилась на колени, в слабом ореоле света свечей ее голова едва виднелась.

Бесшумно он направился в самый дальний угол и, ухватившись руками за спинку скамьи впереди, тоже опустился на одно колено, склонив голову. Шляпа у него упала.

Он следил за ней сквозь пальцы.

Они замерли, наблюдатель и объект наблюдения.

В церкви время перестает существовать: минуты и часы остаются за дверью.

Ее голова наконец поднялась, и она снова показалась в проходе.