Так вздыхают не от разочарования и безысходности, так вздыхает человек, приготовившийся терпеть вечно.

Два окна на третьем этаже загорелись поярче, видно, жильцы, находившиеся в дальней комнате, перешли сюда и включили добавочный свет. Занавески, уже частично опущенные, скользнули еще ниже, но разобрать, кто дернул за шнурок, мужчина или женщина, ребенок или взрослый, — оказалось нельзя, уж слишком быстро промелькнула тень.

Стоя совершенно неподвижно, он ждал. В абсолютной тишине слышалось только его дыхание. Черные как сажа облака медленно проплывали по темному небу, и однако же их все равно было видно.

Иногда мимо проезжала машина, какая-нибудь запыленная дешевая легковушка или громадный грузовик с красными сигнальными огнями по краям, от грохота которого сотрясалась вся улица. Время от времени мелькал темный силуэт припозднившегося прохожего. Освещалось дотоле темное окно, а в другом окне, прежде ярком, свет вдруг гас, будто некто невидимый поддерживал какое-то мистическое равновесие в среде обитания. Только он по-прежнему не двигался.

Прошел час с четвертью. Свет в окнах на третьем этаже снова стал слабым, хотя и не погас совсем, — похоже, выключили ближнюю лампочку.

Медленно проползли еще четыре или пять минут.

Он снова вздохнул. Не от облегчения. Не от возродившейся надежды. А как бы подтверждая свою готовность к терпению, которого ему не занимать.

Потом совершенно неожиданно она вышла из подъезда, свернула и пошла по улице в том же направлении, откуда пришла час и двадцать минут назад.

Он не пошевельнулся. В игру вступил тот же самый закон равновесия, благодаря которому на фасадах зданий беспрерывно шла никому, кроме него, не приметная игра в пятнашки; пока на улице находилась она, ему там не было места; однако как только она свернула за угол и скрылась из виду, тут же возник он и направился в ту же сторону.

Девушка прошла три квартала по авеню, где ходили автобусы и сверкали освещенные витрины магазинов, вошла в аптеку, и на мгновение ее силуэт мелькнул в открывшемся дверном проеме. Он в свою очередь прошел мимо двери, и на него лишь на мгновение трижды упал свет от витрин — пурпурный с одной стороны, желто-белый посередине, ярко-зеленый — с другой.

Оказавшись в относительной темноте, мужчина остановился и рассмотрел фотографический «кадр», который запечатлелся у него мозгу за то короткое время, пока он проходил перед квадратной стеклянной линзой, служившей витриной. Сверкающие никелем поверхности, высокие стулья, люди, сидящие на них и потягивающие напитки через соломинки, торчащие из запотевших стаканов, — весь передний план можно отбросить. В глубине картинки — она у прилавка, спиной к нему.