Со временем вы поняли, что выжить в интернате среди психически неполноценных не сможете – там были тяжелые инвалиды, а вам даже разрешили учиться в местной школе. Вы рассказали об этом эпизоде своему врачу – представили дело так, словно больше ничего не помните. А врач решил применить к вам сеансы гипноза. Да, для этого нужно было разрешение – но у вас-то опекуном значилось государство, так что никаких нарушений, все в порядке – в интересах пациента. И во время такого сеанса врач сделал запись с полным описанием убийства и самоубийства. Но, разумеется, никто этому не придал никакого значения – в нашей стране вообще в сеансы гипноза верят мало. Так и случилось, что вы смогли укрываться за привычной картинкой, а окружающим рассказывали жалостную историю о травле в интернате. На самом же деле вы и сама могли затравить кого угодно. И подтверждение этому – убитый вами Гаврилов. Вы не только лишили жизни хорошего человека, вы оставили без отца собственного ребенка.

Веткина, до этого момента сидевшая словно в прострации, вдруг подалась вперед:

– Пришли результаты ДНК?!

– Пришли. Вам стало легче? Отец вашего будущего ребенка – Антон Гаврилов, которого вы отправили на тот свет таким изощренным способом. Не представляю, как вы будете с этим жить.

– Точно так же, как жила со всем остальным, – совершенно спокойно отозвалась Веткина. – Мой ребенок будет расти в детском доме – ну что ж, такая судьба. Я выжила в более страшном месте, так что знаю, что это возможно.

Лена невольно вспомнила тот ужасный воздух, пропитанный страхом, болью и отчаянием, крики пациентов где-то на втором этаже, лязганье металлических решеток между отделениями и синие железные двери палат с открытыми глазками для обзора. Да, выжить в таком месте девочке было трудно. Но она справилась с этой задачей, хоть и превратилась в результате в чудовище.

– Как вам удалось уговорить Карманова придерживаться вашей версии? Он ведь ничем вас не выдал, разве что по мелочи? Говорит как по бумажке, словно выучил текст.

Веткина вдруг выпрямилась и насмешливо посмотрела на нее:

– Неужели вы так и не поняли? Ветал в душе очень сентиментальный и добрый дурачок, это же невооруженным взглядом видно. Я сказала ему, что это его ребенок. Сказала, мол, вали на меня, я беременная, много не дадут, выйду – буду тебя ждать. Он и повелся, дурак, лепил на допросах и очных все, как договаривались.

Лена подумала, что ослышалась, потому что ничего более чудовищного сама бы не выдумала:

– Так вы… знали о своей беременности до задержания?

– А как вы думаете? – усмехнулась Веткина, машинальным жестом положив руку на живот, который был уже хорошо виден под свободным темно-зеленым платьем. – Конечно, знала.