Дворцовая рабыня, к бою не приученная, она была столь умилительно кротка, что, прикажи ей Дэймен, преклонила бы колени и сама подставила бы шею под удар. Ни воспротивиться, ни повиноваться шанса не было – Ликайос беззвучно упала, бледные руки и ноги застыли на белом мраморе, по полу медленно потек кровавый ручей.

– Взять его! – велел воин с русыми патлами, один из своры, ворвавшейся в покои. Потрясение охватило Дэймена лишь на секунду, но двум другим воинам ее было достаточно, чтобы схватить и зарезать Ликайос.

Первое столкновение закончилось тем, что трое воинов расстались с жизнью, а Дэймен завладел мечом.

Другие воины, подрастеряв решимость, от новых атак воздерживались.

– Кто вас послал? – спросил Дэймен.

– Король, – ответил воин с русыми патлами.

– Отец? – Дэймен едва не опустил меч.

– Кастор. Твой отец мертв. Взять его!

Благодаря физической силе, таланту и бесконечным упражнениям в бою Дэймен был как рыба в воде. Но этих людей подослал тот, кто знал его как свои пять пальцев; тот, кто четко представлял, сколько нужно воинов, чтобы одолеть мастера-виртуоза Дэймена. В подавляющем меньшинстве Дэймен сопротивлялся недолго – пока не заломили руки за спину и не приставили меч к горлу.

В тот момент Дэймен наивно предполагал, что его зарежут. Вместо этого его избили, повязали, а когда начал вырываться – для безоружного врагов он помял прилично, – избили снова.

– Уведите его, – приказал патлатый, тыльной стороной ладони вытирая с виска струйку крови.

Дэймена бросили в камеру. Его разум, привычный к мыслям простым и безыскусным, не мог постичь происходящего.

– Отведите меня к брату, – потребовал он. Воины захохотали, один пнул его в живот.

– Так мы же его приказ и исполнили, – насмешливо проговорил другой.

– Ты врешь. Кастор не предатель.

Но вот дверь камеры захлопнулась, и в душу Дэймену впервые закрались сомнения.

«Наивец», – прошептал слабый голосок. Он этого не ждал, не видел. Или отказывался видеть, отказывался верить грязным слухам, казалось, не подобающим сыну, бдящему у смертного одра тяжело больного отца.

Пришли за ним утром. Дэймен осмыслил случившееся и, желая выказать отвагу и горькую гордыню своему пленителю, позволил заломить себе руки. Оттого он и подчинился грубому обращению и, получив сильный тычок меж лопаток, двинулся вперед.

Однако, догадавшись, куда его ведут, Дэймен вновь стал яростно рваться из пут.

* * *Комната представляла собой углубление, выдолбленное в белом мраморе. Мраморный же пол поло́го наклонялся к неприметному стоку. С потолка свисали кандалы, в которые заковали отчаянно бьющегося Дэймена, подняв ему руки над головой.

Так он попал в рабскую купальню.

Дэймен дернул кандалы – толку никакого, а вот запястья уже истерлись.