Я тогда сопляк был неопытный. Двадцать лет всего стукнуло. Попался в сети Ползунова. Я еще тогда в полной мере не изучил его подлючую натуру.

Хоть к своим двадцати уже за плечами имел колонию для несовершеннолетних. Уже позже я узнаю, что и туда мне папаша помог попасть. И приплатил начальнику, чтобы мне спуску не давали, кошмарили днями и ночами. А я еще голову ломал, за что ко мне такое «особенное» отношение. Вечно отдувался за косяки всего отряда. Но я выжил. Вышел. Пробовал начать новую жизнь. Даже стало получаться… а тут убийство… срок приличный светит…

Но разве это имеет значение, если на меня смотрит голубая бездна?

В этот момент я понял, как рушились целые империи из-за женщин.

За этот взгляд… можно все отдать… и никогда не пожалеть…

А и сейчас не сожалею. Я благодарен судьбе, что она была в моей жизни. Пришлось бы выбирать, спокойная жизнь без нее или несколько мгновений в ее объятиях, а потом вечный ад… а несомненно выбрал бы второй вариант. Меня кормят воспоминания, дают силы, и боль о ней… она слаще пустой жизни, в которой я бы не знал Василису…

Я сожалею… не уберег.

Сожалею, что никогда не была моя…

Но она подарила мне сына. Нашего сына… Не им, а именно мне. А возможно, еще и дочь выжила… Эх, Васька… просто вернись… предавай… лги… плети свои сети… позволь мне быть в них вечным пленником… Только ЖИВИ!

Я не помню того процесса. Из головы вылетело, что вопреки стараниям адвоката, планировал защищаться. Я был еще наивным юнцом, и во мне теплилась надежда на справедливость. Мне казалось, что мир не настолько жесток. Что люди умеют сострадать, они добрые. И мой отец, пусть он не простой человек, но он любит меня.

"

"Да, после того, как детство я провел в глухой деревне и питался хлебом и водой, под опекой полуслепой бабульки. Я ждал приезда отца, который раз в месяц появлялся, чтобы рассказать мне, какое я ничтожество, как должен быть его боготворить, как заставлял меня часами стоять на коленях и благодарить его. Эх…если бы только это… Ползунов был мастером психологических пыток. Это я в полной мере узнал, когда он все же забрал меня к себе, чтобы через год определить в колонию для несовершеннолетних. Но я не верил, что это он подстроил.

Он же мой отец… он хочет добра… он меня любит… Прозрение пришло слишком поздно, когда большую половину жизни я провел за решеткой. Когда чаша горя была испита сполна… Но все же я был счастлив… извращенно, дико, но безумно счастлив. В моей жизни была Василиса…

Перерыв в судебном заседании. Меня уводят из зала. А мне хочется вопить, вырываться, брыкаться…

Все что угодно, только не отнимайте у меня этого взгляда! Прошу! Он мне нужен!

Но я понимаю, насколько дико и неуместно это выглядит.