У меня, впрочем, тоже кое-что припасено… Я нащупала узелок кармане.

– Чай обычный, черный, краснодарский, фундыков-мундыков не держу, – предупредила бабка, выставляя на стол чашки для незваных гостей.

Ирка сама похозяйничала: выложила на блюдо эклеры, после чего села в уголочек и сложила руки на коленках – сама скромность. Я тоже заняла место за столом. Мы подождали, пока хозяйка завершит нехитрые манипуляции с чайником, и приступили к разговору только после того, как бабка тяжело опустилась на табурет и грозно вопросила:

– Ну и?

– У нас во дворе орех спилили, вы видели? – начала я.

Этого оказалось достаточно.

– А они его сажали, чтобы пилить?! – забурчала бабка. – Сколько лет росло дерево, почитай, полвека…

– Больше, – возразила я. – Шестьдесят!

– Ну, да, с шестьдесят первого года, – подняв глаза к потолку и посчитав в уме, согласилась бабка.

– С двадцать второго апреля, – добавила я.

Ирка вытаращилась на меня, изумленная такой точностью.

– С двадцать четвертого, – не согласилась бабка. – Еще день ушел, чтобы на дачу за деревцем съездить, а на другой уже Вася сажал его.

– А двадцать второго вечером вы у Феди в портфеле череп нашли, да?

– Не в портфеле, – пожевав губами, возразила бабка, – а в сумке со сменкой.

В портфель он не влез бы, не та конфигурация… А ты откуда знаешь-то? Мы в секрете держали…

– Еще бы, вас бы с работы выгнали и из партии турнули, если бы узнали, – кивнула я.

– Еще, глядишь, и посадили бы, причем обоих! – Бабка подперла морщинистую щеку кулаком. – Вася же тоже партийный был…

– Коммунисты, а в церкви венчались, – напомнила я.

Ирка переводила напряженный взгляд с меня на Плужникову, как будто наблюдала за теннисным матчем.

Видно было, что ей тоже хочется задавать вопросы, но разговор шел быстро, и подходящих пауз не выдавалось.

– Венчались, да. И это знаешь? – Бабка Плужникова повела лохматой бровью, и та серой гусеницей выползла поверх роговой оправы очков. – Откуда?

– Это в яме под деревом было. Там же, где череп."

"Я вынула из кармана узелок, развернула его и положила кольцо на салфетке перед старухой. Она потянулась к нему, но не притронулась. Морщинистая, в коричневых пигментных пятнах рука затряслась, отдернулась, накрыла задрожавшие губы.

Глаза за выпуклыми, сиреневыми от несусветной толщины линзами заморгали, расплылись, и на салфетку шлепнулась капля.

– Ва…

Бабка Плужникова всхлипнула, подавилась слезами.

– Васенькино… Васино кольцо, да? Там внутри буковки есть, я не вижу?

– Есть буковки, сохранились, гравировка «Спаси и сохрани», – торопливо ответила я.

– Так и знала я, что он его потерял, когда с саженцем возился! – Бабка цапнула кольцо, стиснула в кулаке и прижала к щеке, сминая дряблую кожу.