– Нам надо поговорить…

– Давай потом? У меня очень мало времени, – он подходит ко мне, берет мое лицо в свои ладони и уверенно шепчет, прислоняясь к моему лбу: – Я вернусь, и мы обсудим все, что захочешь. Это буквально на пару дней, малышка. Потерпишь?

Я все же нахожу в себе силы улыбнуться и кивнуть. Главное ведь верить любимому, правда?

Тем более, вряд ли его отец сможет привести свою угрозу в действие в эти пару дней, не так ли?

Но я ошибалась. Ох, как я ошибалась…

Глава 17

Кира

На следующий день я приезжаю к маме в больницу и каждой клеточкой своего тела ощущаю смертельный ужас: ее палата пуста.

Многочисленные приборы отключены, а кровать аккуратно застелена кипельно-белой простыней.

Позабыв о том, где нахожусь, со всех ног мчусь в ординаторскую, зажав рот рукой, чтобы сдержать рвущийся наружу вой.

Врываюсь в кабинет без стука и выпаливаю бессвязно, едва не теряя сознание:

– Стрельцова…где…что случилось?! Моя мама… что с ней?! Почему вы молчите?! Триста двадцать восьмая…там пусто…

Слезы все же прорываются наружу, и я, зарыдав во весь голос, начинаю сползать по стене. Но чьи-то крепкие руки подхватывают меня, бережно приобнимают и ведут к небольшому кожаному диванчику, что стоит в углу кабинета.

– Кира, Кира! Успокойтесь! – сквозь шум в голове слышу голос лечащего врача мамы. – Все в порядке, ваша мама жива, ничего не произошло. Ее просто перевели в другую палату.

Я мигом прихожу в себя. Даже плакать перестаю. Непонимающе смотрю на доктора и хлопаю глазами, а на щеках высыхают слезы.

– То есть…как? Я ничего не просила. Да и вы знаете мою финансовую ситуацию: палата на двоих – максимум, что я могу себе позволить. Индивидуальная нам не по карману.

"

"Доктор бросает непонятный для меня взгляд на своих коллег, и каждый из них вдруг находит себе дело и спешит удалиться из ординаторской. Мы с врачом остаемся один на один.

– Понимаете, в чем дело, Кира…

Начало разговора мне уже категорически не нравится. Мое сердце чувствует подвох. И оно не подводит меня.

– Дело в том, – продолжает врач извиняющимся тоном, отведя взгляд. – Что вашу маму перевели не в индивидуальную, а в общую палату.

В ординаторской повисает гробовая тишина, лишь слышно, как секундная стрелка отсчитывает время.

Тик-так, тик-так. Это так ускользают минуты, столь необходимые моей маме для выздоровления.

– Почему? – все же задаю я вопрос, что так и крутится на языке. Хотя это бессмысленно: я прекрасно знаю ответ и знаю того, кто послужил причиной столь неприятных перемен. – Я же оплатила лечение и палату до конца месяца!

– Не волнуйтесь, все деньги вам вернут. Для этого всего лишь…, – но я не дослушиваю и прерываю врача.

– Да засуньте вы эти деньги в вашу продажную задницу! – ору во всю силу легких, вскакивая с места.