Карие глаза широко распахнулись от… чего? Изумления? Благоговения? Или, возможно, он был так же ошеломлен, как и я при виде его?

Потому что внезапно у меня возникло четкое ощущение, что он испытывает то же, что и я раньше. Он много раз видел меня в Сибири. Всего лишь прошлой ночью он видел меня в товарном складе. Однако сейчас… сейчас он впервые за долгое время видел меня своими собственными глазами. Сейчас он больше не был стригоем, и весь мир вокруг стал другим. Его мировоззрение и чувства, даже его душа – все изменилось."

"Это был один из тех моментов, про которые люди говорят, что вся жизнь проносится перед их внутренним взором.

Мы смотрели друг на друга, и передо мной мелькали сцены того, как развивались наши отношения. Я вспоминала, каким сильным он был, когда доставил нас с Лиссой обратно в Академию. Какими нежными были его прикосновения, когда он перевязывал мои кровоточащие, израненные руки. Как он нес меня на руках после того, как Наталья, дочь Виктора, напала на меня. Но ярче всего мне вспоминалась наша ночь в хижине, прямо перед тем, как стригои схватили его. Год, мы знали друг друга всего год, но, казалось, за это время для нас прошла целая жизнь.

И, я уверена, при взгляде на меня с ним происходило то же самое. Его глаза впитывали каждую черту моего облика и навек откладывали в памяти. Мелькнула мысль – и как я выгляжу? На мне было то же платье, которое я надела ради тайной церемонии, и я знала, что оно мне идет. Веки, скорее всего, покраснели от слез, и, уходя с Адрианом, я успела лишь наскоро расчесать волосы.

Впрочем, вряд ли все это имело значение. То, как Дмитрий смотрел на меня, подтверждало все, что я предполагала. Чувства, которые он питал ко мне до обращения, он сохранил и будучи стригоем, пусть и в искаженном виде.

И вот теперь они вернулись, снова став прежними. Так и должно быть. Может, Лисса и впрямь настоящая его спасительница. Может, придворные считают ее богиней. Но здесь и сейчас, как бы он ни старался сохранить бесстрастное выражение лица, было ясно, что богиня для него я и только я.

Он сумел справиться с собой – как и всегда. Кое-что не меняется ни при каких условиях.

– Тогда лучшее, что я могу сделать, – продолжил он спокойно, – это держаться подальше от тебя.

Это самый верный способ уплатить долг.

Мне стало трудно продолжать разумную беседу: я пришла в ярость.

– А Лиссе ты, значит, уплатишь долг, всегда оставаясь с ней рядом!

– Я не делал… – На мгновение он отвел взгляд, стараясь овладеть собой, и снова посмотрел мне в глаза. – Я не делал с ней того, что с тобой.

Мой взрывной темперамент снова дал о себе знать.

– Это был не ты! И мне плевать!

– Сколько? – воскликнул он. – Сколько стражей погибли из-за меня прошлой ночью?

– Я… Думаю, шесть или семь.

Серьезные потери.