Потом схватился за рукоятку, торчащую из бока, выдернул нож. Ошибка была грубая, теперь он точно не сможет закричать.

Разведчики в развевающихся маскхалатах выскочили из кустов. Смертин исправил ошибку: отобрал у раненого нож, ударил, куда следовало. Связист остолбенел, в глазах заметался ужас. На него набросился Канторович – вечерний страх с крыльями! Связист был немолод – прилично за сорок. Нервный тик перекосил лицо, лоснящееся от пота. Он закашлялся, попытка подняться не удалась, он упал на пятую точку, заерзал ногами, закрывая зачем-то лицо. Крик прозвучал сдавленно. Канторович ударил его носком в подбородок, а когда венгр откинулся на спину, схватил за ворот и врезал по зубам. Потом сам попятился, растерянно озираясь.

– Ребята, не могу – от него такая вонища…

– Сдал анализы, не снимая штанов? – хохотнул подбежавший Паша Карякин. – Вроде немолодой, и за что его на войну забрали?

– Больше не бейте, – спохватился Глеб. – В кусты его. И этих тоже. Сделать все, как было, а нас не было.

Поляну очистили в считаные минуты. Мертвецов совместными усилиями утрамбовали в кустарник, заложили ветками. Пленного привели в сознание. Он прерывисто выдохнул, затрясся, забегали глаза. Хотел что-то сказать, но ком сдавил горло. Ситуация для «победителей» нелепая – ведь русские так себя не ведут, кто дал им право?

– Будете говорить с ним, товарищ лейтенант? – деловито осведомился Климов. – Знаете венгерский?

– Нет, это было бы слишком… Эй, приятель, по-русски понимаешь? – Глеб тряхнул «языка».

Тот облизывал губы, пыхтел, делал уморительные мины.

– А для него знать русский – это слишком, – оскалился Климов. – Зачем? Русских надо уничтожать и завоевывать, нечего говорильней заниматься.

– Помолчи, – поморщился Глеб.

– Не могу молчать, товарищ лейтенант. Спросите что-нибудь по-немецки, вдруг поймет?

По-немецки захваченный связист худо-бедно понимал. Он картаво шамкал, произносил немецкие слова, в целом связно, но искаженно.

– Все понятно. Дайте ему воды. Больше не бить. Забираем с собой и валим как можно дальше. Руки свяжите, а то больно они у него шаловливые…

Оставаться в этом квадрате было самоубийством. Группа спешно уходила на юг – через овраг, через очередной густой осинник. Пленника толкали в спину, били по заплетающимся ногам. Несколько раз он порывался что-то сообщить, но попытки пресекали на корню."

"От места последней резни ушли метров на шестьсот, но Шубину было мало – он уверенно гнал людей вперед. Еще одна лощина в лесной глуши – там и устроили большой привал.

Пленник стонал, подтянув под себя ноги. Когда его подняли за шиворот и прислонили к откосу, он был бледнее мертвого, дрожали сведенные судорогой пальцы.

– Будем говорить или сразу на тот свет? – строго осведомился Глеб.