И, что печально, каждый лук имел пусть немного, но отличную силу натяжения в диапазоне от тридцати до тридцати пяти килограмм, и вариативный вытяг. Из-за только для двух, не самых лучших луков можно было использовать условно одинаковые стрелы. В общем — боль и страдание. Из-за чего Андрей планировал при случае обменять или купить-продать эти луки, приводя к единому стандарту. Потому что делать для каждого свои стрелы — морока совершенная. Пока же взять в эксплуатацию два похожих и «клепать» для них стандартные стрелы в ударном темпе. Ибо два сражения показали — нужно, их нужно много.

А вот копий среди трофеев практически не было. Эти три воина их имели. А вот остальные оказались вооружены считай палками-копалками. Просто сосновые древки, заточенные и обожженные с одного торца. Обычное оружие степных пастухов, которых, видимо эти дядьки и повели выгуливать. Если бы кто-то из них выжил и раздобыл деньги на оружие, то поднялся бы, пополнив сословие воинов. А так…

Деньги, кстати, тоже имелись. Суммарно рубля на полтора, только не копейками, а акче. Причем не османскими, а крымскими, весившими, примерно, как ¾ копейки каждая.

Ну и иное имущество. Они ведь не с пустыми руками передвигались. Сушеный творог, вяленое мясо, запасы зерна и прочее, прочее, прочее. А их погребли в братской могиле раздев догола. Тряпки денег стоили и пренебрегать ими не было смысла. Да и не понял бы Андрея никто…

— Зря ты, конечно, подарил столько меринов. — тяжело вздохнув, произнесла Марфа. — Продал бы. Хотя бы за треть цены. Или в долг дал, как умные люди делают.

— Умные ли?

— Ну всяко не дураки.

— А я вот так не думаю, — покачал головой Андрей."

"— Да ты что? — съязвила Марфа, произнеся этот вопрос самым саркастическим тоном.

— А я смотрю тебя не дурно было бы ремнем по попке помассировать. Чтобы следила за языком, когда с мужем разговариваешь. — прорычал Андрей, заводясь.

— Ты чего?! — не на шутку испугалась молодая женщина. В эти времена такие угрозы не выглядели шуткой от слова вообще. Особенно после года регулярных побоев, принимаемых от вроде бы как родной матери с отцом.

— Ты разговариваешь с мужем и мужчиной. Еще раз замечу уничижение в твоих словах или иные попытки как-то меня унизить или уязвить — накажу.

— Слушай, не уподобляйся этим дикарям!

— Ты поняла меня? — прорычал Андрей, очень нехорошо сверкнув глазами. И Марфа опустив глаза, ответила тихо-тихо:

— Поняла.

— Не слышу!

— Поняла!

— Хорошо. А теперь слушай внимательно. Я здесь не случайная чайка-воевода, залетевшая зерна поклевать, погадить да двигаться дальше. Если я буду как старшины загонять своих боевых товарищей в долговую кабалу или три шкуры с них тянуть, то добьюсь только одного — они меня станут ненавидеть. Как и старшин.