Она защищала его вопреки всем моим поступкам, стояла насмерть ради малыша от насильника. Я… — меня топило в горькой немыслимой правде, что причиняла острую боль. Выбивала почву из-под ног. Уткнул взгляд в пол и порывисто выдохнул, выжал из себя искренние слова, будто порвал грудь и выложил на блюдо свое сердце: — Ангелина, я так тебя люблю и так виноват… Прости, малышка. Прости за все… что пришлось пережить. За то, что пришлось играть и притворяться. За брачную ночь тоже прости… Я должен был понять, почувствовать, что все вранье, но был слеп. Убей меня, если хочешь, и никогда не вспоминай.

Я не смотрел на жену, мне было стыдно до тошноты. Хватит с нее моего мерзкого общества. И меня осенило: нужно уйти, освободить, помочь спасти ребенка.

Кирсановы не двигались. Стояли, обнявшись, а я сквозь мутную пелену не мог прочитать их взгляды. Наверняка, ненавидящие. Осуждающие. Все так. Все правильно.

Поднялся на ноги, тряхнул головой и, как грузовой поезд, что сорвался с обрыва, попер к выходу. Я знаю, что нужно делать. Теперь, когда правда раскрылась, Чех не сможет мною руководить. Обломись, оборотень в погонах!

Хотелось реветь белугой, осознавая, как меня трахнули самые близкие. Те, кому доверял. Они издевались. Притворялись. Прятались за маской дружбы. Предатели! Сучьи твари!

Нет Сашки, нет его. Нет моего сыночка в живых уже давно! Это просто крючок, за который подонок держал меня столько лет, вертел, как куклу на руке, дергал за ниточки и направлял творить зло. Теперь я это осознаю и признаю. Сколько жизней еще сломается, прежде чем до меня дойдет, что кому-то нужно уйти?

Но почему я не почувствовал, не увидел в глазах друга вранье? Как же так?

И я решил, что убью их обоих. Тех, кто сломал мне жизнь. Мучительно. Они будут захлебываться в крови и умолять о пощаде.

Тьма затопила глаза, сдавила легкие, резанула живот и ударила по затылку. Я едва нашел выход из дома Кирсановых, вывалился на улицу в лютый мороз в одном свитере. Плевать. Жить дальше я не собираюсь, вот только дельце одно закончу.

Засмеялся истерично в серое небо, выпустив облако пара изо рта.

Кто-то из охранников кинулся ко мне, я вырубил его с одного удара и забрал пистолет.

Пришло время платить по счетам.

Глава 76. Ангел

Вина жгла грудь, выворачивала душу, щипала глаза. Отец обнимал меня, а я лишь глотала слёзы и шептала:

— Прости. Прости меня, папа.

Он целовал мою макушку и хрипло отвечал:

— Ты ни в чём не виновата, девочка моя. Я дочь не защитил. Поверил другу, отдал тебя его ублюдку. Я это так не оставлю, крошка. Уж поверь, я всех их…"

"— Хватит, — вздрогнула я и вырвалась из его объятий. — Довольно с меня мести. Она слепа, пап. И приведёт лишь к большей боли.

Я наклонилась и подняла оброненную Лютым папку. Мозг работал лихорадочно, сердце билось учащённо.