Хочу оттолкнуть его, плюнуть в лицо, разразиться бранью площадной торговки, но не могу: сердце предательски разрывается от любви, когда он с внезапной нежностью стирает кровь, бегущую по подбородку. И отпускает меня.

* * *Я выхожу из камеры опустошённая, раздавленная, униженная. Вижу ухмылки и сальные взгляды стражников словно со стороны — пусть бы они даже смеялись во весь голос, меня бы это не вывело из глубокой усталости, тяжёлым плащом лёгшей на плечи.

Обеспокоенный гвардеец округляет глаза, видя, как я судорожно сжимаю ткань платья на груди.

— Миледи, мне разобраться? — Он кивает в сторону камеры, старательно отводя глаза.

— Не надо, — безразлично отвечаю я, направляясь к выходу из темницы. — Я в порядке."

"Ложь даётся легко: не собираюсь плакаться в жилетку первому попавшемуся незнакомцу, только потому что Эмиль оказался такой сволочью. Да и моё тело не пострадало, а вот душа и гордость… Но за это не казнят.

Перебираю в памяти каждую встречу с Эмилем и не могу поверить в произошедшее. Неужели всё, что он мне говорил, было ложью? Неужели каждое его решение было обманом? Где правда: в сегодняшних хлёстких, словно пощёчины, обвинениях, или в признании, что я — лучшее, на что он мог надеяться?

Пытаюсь уговорить себя, что это всё тот-же Эмиль, просто… Что просто? Сошедший с ума? Обозлённый на весь мир? О, если бы я могла забыть его, а лучше никогда с ним не встречаться! С губ срывается истерический смешок: я ведь так и хотела, для этого мне и был дан второй шанс, который я бездарно спустила на глупую влюблённость.

Да, я трусиха, желающая сбежать от ужаса, опутывающего меня, словно проклятье. Да, я лгунья, не сумевшая открыть Эмилю своё сердце. Вот только врала я прежде всего себе. Со всё более отчётливым ужасом понимаю: несправедливые слова, сказанные князем в могильной тишине темницы, не заставят меня убить его. Луизе придётся подчинить моё тело, опутать разум Тенью — и когда я очнусь с его кровью на руках, моя жизнь закончится в тот же миг.

Я медленно бреду, не смотря по сторонам, и если бы не предупредительная помощь гвардейца, то долго ещё ходила бы кругами по дворцу. Как-то внезапно мы оказываемся у двери в покои, где меня наверняка всё ещё ждут Мила с Алисой. Мужчина отпирает замок, пресекая вопросы остальных стражников, и я, кивнув ему вместо благодарности, переступаю порог гостиной, погружённой в сонную тишину.

Дверь тихо закрывается за спиной, но я ещё несколько секунд стою на месте, не решаясь пройти в спальню. Гостиная погружена во мрак, не горит ни одна лампа, лишь лунный свет вырывает у темноты куски пространства. Балконная дверь приоткрыта, ночной ветер с реки колышет занавески. Ёжусь от холода: комната будто выстыла напрочь. Я напряжённо прислушиваюсь к тишине покоев.