Узнав, откуда вдруг у него возникали самые разные проблемы, князь несколько минут тихо матерился, а потом, оборвав свой монолог, решительно заявил, что с этого момента Григорий может быть спокоен за собственное будущее, даже если решит больше вообще ничего не делать. Ибо уже все сделанное им полностью покрывает все его дальнейшие дела. Денежный вопрос князь обещал полностью принять на себя. В ответ парень только головой покачал, с грустной улыбкой ответив, что ничего не делая можно от скуки ума лишиться.

Одобрительно хмыкнув, князь внимательно выслушал предложение Гриши организовать на паях мастерские, которые будут ремонтировать автомобили различных государственных служб, и, подумав, заявил, что немедленно прикажет произвести подробные расчеты выгодности подобного предприятия. Впрочем, ему с самого начала было понятно, что выгода от таких мастерских будет большая. Особенно если вместе с мастерскими поставить парк обменных машин.

Ведь служба пожарных не может лишиться даже одного грузовика с водяной бочкой. А пожары в столице дело весьма серьезное. То же самое относится и ко всем остальным службам. Оговорив некоторые детали, князь одобрительно хлопнул парня по плечу и тут же отправился к себе в контору. Услышанное было достойно серьезного осмысления и реализации. Но прежде нужно было все как следует продумать.

Вечером того же дня в кабинете прозвучал звонок телефона. Подошедшая к аппарату Зоя, выслушав сказанное, приказала позвать Григория и, передав ему трубку, тихо сказала:

— Тебя, капитан Залесский. Кажется, там опять что-то случилось.

Осунувшись лицом, Гриша взял трубку и, услышав знакомый голос, тихо спросил:

— Как она?

— Приезжай ко мне на службу, я все расскажу, — устало ответил капитан, и Григорий, молча опустив трубку на рычаг, стремительно вышел из дома.

Спустя двадцать минут он, слегка запыхавшись, вошел в кабинет капитана и, с порога увидев на его столе, обычно заваленном бумагами, бутылку коньяка, рюмку и блюдце с порезанным лимоном, еле слышно спросил:

— Когда?

— Четыре часа назад, не приходя в себя. Пуля разорвала легкое и чудом не зацепила сердце. Доктор сам не понимает, как она перенесла операцию и еще прожила эти дни. Она должна была умереть у тебя на руках. Или в лучшем случае пока ты вез ее к врачу.

Из-под парня словно землю выдернули. Он и сам не понял, как сумел дойти до стула и плюхнуться на него. В кабинете воцарилась мертвая тишина. Залесский, налив себе коньяку, молча проглотил напиток и, закурив, негромко сказал:

— Мы познакомились, когда ей было всего тринадцать, а мне и двадцати не исполнилось. Это было мое первое дело, и если бы не ее помощь, я бы не справился.

— Это я виноват, — вдруг взвыл Гриша дурным голосом. — Стрелять надо было не в грудь, а в башку.