Знавал я одного характерника. Сам. Лично. Пацаном совсем был, но по сию пору каждый жест, каждое движение его помню.

— А ведь ты врешь, дядька Елизар, — вдруг усмехнулся Григорий. — Ты не просто его видел. Кровь это твоя. Хоть и дальняя.

— От ведь… — растерянно охнул казак. — Как догадался?

— Характерника простым глазом отличить невозможно. Даже пластуну. А вот старая кровь, она такую силу дает. Вот и видим мы друг друга, хоть и не умеем сами ничего толком, — грустно улыбнулся Гриша.

— Тебя кто учил-то? — осторожно поинтересовался Елизар."

"— Сначала дед. Великим травником и костоправом был.

Его почитай весь Кавказ знал. Потом отец. Да не доучил. Мор всю семью забрал. Из всего рода один я выжил.

— А чего серьга одна? Две по закону носить должен.

— Так казачий круг слова своего не сказал. Некому говорить. Вымерла станица моя.

— От, значит, как… — крякнул Елизар. — Сирота, значит.

В ответ Гриша только кивнул.

— Ты прости меня, дурака, что грязными сапогами в душу полез, — вдруг повинился унтер.

— Бог простит. Ты лучше скажи, чего от меня получить хочешь? Я ведь не характерник и научить тому не могу.

Самого бы кто научил. А что другое, так то пластуны все знают. Так что нужно-то?

— Ты испытание казачьего спаса выдержал? — помолчав, спросил унтер.

— Да.

— Вот тому и станешь учить. В нашем деле шашкой особо не помашешь. Часто бывает, что приходится злодеев по разным норам да ухоронкам брать. Вот и хочу молодым да горячим казакам жизни сохранить. Сам четыре раза ранен был, едва выжил.

— Семка все норовит поперек тебя влезть? — чуть усмехнувшись, спросил парень.

— Он, паршивец, — смущенно кивнул казак. — Ты пойми меня, казак.

Один у меня сын остался. Четверо было, да схоронил троих. Вот и хочу сберечь, пока сам в силе. Не могу допустить, чтобы род казачий прервался. Как на духу говорю, чего хочешь проси. Все, что в силах моих, сделаю, только научи его дурака как в близком бою держаться правильно. Он ведь как в силу вошел, так всю науку побоку пустил. Быка заломает и не запыхается, а вот головой думать совсем не хочет. И не дурак вроде, а уперся, как тот баран.

В сердцах казак так грохнул кулаком по столу, что самовар подпрыгнул. Понимающе кивнув, Гриша придержал посуду и, вздохнув, ответил:

— Добре, дядька Елизар.

Попробую. Сам понимаешь, в этом деле насильно мил не будешь.

— Сам над душой у него стоять буду, — истово пообещал казак. — Надо будет, всю нагайку об него измочалю.

— Не то, дядька, — мотнул Гриша чубом. — Тут силой да напором нельзя. Он только еще сильнее упираться будет. Тут надо так сделать, чтобы он сам учиться захотел. Меня самого так учили, — добавил парень, грустно усмехнувшись. — Эх, знать бы тогда, что будет, сам бы отца теребил, чтобы учил.