Моя — проходит в общежитии, его в мире, где шелковые рубашки закалывают сапфировыми запонками."

"Коснулась собственного живота. Не знаю, чего я хочу больше. Оказаться беременной или все-таки нет. Я успела передумать о каждом варианте, но так и не знаю, радоваться или плакать. Я повела себя по-дурацки. Ник был прав, для начала нужно дождаться хоть какого-то результата, я же досрочно накрутила себя. И вывалила это все на него.

Это не отменяет того, что он считает меня безответственной и не готовой к взрослой жизни, но об этом я с ним еще поговорю.

Не знаю, правда, когда. Неизвестно, когда Одинцов выкроит свободную минуту и снова захочет меня видеть.

Я даже не знаю, какие срочные дела потребовали его присутствия в Москве. Наверное, нюансы бизнеса не обсуждают со своими девятнадцатилетними любовницами, которые годятся разве что для секса.

В коридорах необычайно оживлено, когда я иду обратно из душа к себе в комнату. Но до меня никому нет дела, слава богу. Кристина едва не сбивает меня с ног, когда я возвращаюсь.

— Наконец-то ты пришла! Там срочно зовут на пропускную!

— Что за паника? Дай хотя бы волосы высушу.

— Ну тогда он точно внутрь не попадает. Ты же знаешь Самуила Яковлевича, он не пускает абы кого, да еще и во внеурочное время.

— Да о ком ты говоришь? Кто меня там ждет?

Кристина хитро улыбается, а я роняю полотенце и вещи из рук.

— Иди, иди, — подталкивает меня она. — Что-то я не помню, чтобы к нам хоть раз Адам приезжал.

На негнущихся ногах выхожу обратно в коридор. Зрителей прибавилось. При виде меня они стихают, но стоит пройти мимо, продолжают сплетничать с удвоенной силой.

Спускаюсь по широким пролетам до первого этажа. И замираю, снова разучившись дышать.

Перед шлагбаумом и суровым вахтером, как тигр в клетке, вышагивает Одинцов. Рядом разводит руками академик Зелинский.

— Ну, Николай Евгеньевич, такие правила, — извиняется академик.

— На двери у нас указано время визитов, — упрямо бубнит Самуил Яковлевич. — А вы опоздали. Однажды, я даже президента я не пропустил, потому что пришел не ко времени и у него не было спецпропуска.

Я не знаю плакать мне или смеяться. Самуил Яковлевич часто рассказывал про президента, но только теперь мне смешно до слез. Кажется, в лихие девяностые кто-то из политиков решил заехать в университет с показательным визитом, но так и не попал в общежития. Тогдашнего президента действительно не пропустил очень принципиальный вахтер.

Закончив марш от одной стены к другой, Одинцов резко разворачивается и тогда же видит меня.

— Как видишь, я пытался, — разводит он руками. — Но трубку взял только наш уважаемый академик. Правда, даже он мне не помог. У вас тут прямо режимный объект. Даже президентов не пускают.

Сбегаю с последних ступенек и неловко переступаю с ноги на ногу.