Отпихиваю рюкзак в изножье, забираюсь, как есть, в спальник. Поджимаю ледяные пальцы ног, подтягивая колени к груди. И пытаюсь унять дрожь. Ну ведь почти девятнадцать градусов, почему же мне так холодно?

— Почему у тебя так стучат зубы?

— Горячую воду спустили на таких, как ты.

Черт, как же холодно. Я так не засну. Надо все-таки искать носки или батник.

— Можно я включу фонарик? Раз ты не спишь.

— А я все равно не засну, пока ты так шумишь.

Видимо, это и есть его разрешение?

Черт, а я и забыла, каким несоосным он может быть. Включаю походный фонарик, откидываю теплый спальник, сажусь, копаюсь в рюкзаке дрожащими руками.

Еще попадается футболка с длинными рукавами, и тогда я понимаю, что теплых вещей — действительно теплых, — у меня с собой в походе и нет. Я не думала, что они могут понадобиться в саванне. А еще не хотела тащить с собой много всего.

Мысли от холода в голове сталкиваются и грохочут, как градинки. Я туплю и совершенно не понимаю, что же мне надеть и как согреться, когда раздается то, что становится для меня последней каплей.

— Спать-то мы сегодня будем? — раздается недовольное.

Я жмурюсь от грохочущей ярости. Обиды. Злости.

И этот единственный найденный носок без пары, который я до сих пор сжимаю в руках, просто беру и швыряю ему прямо в лицо.

Одинцов аж побагровел.

— Да что с тобой такое? — процедил Одинцов, поднимаясь злобной гусеницей.

Спальник-то по-прежнему был застегнут.

А я подхватила из рюкзака первое, что подвернулось, — это были какие-то шорты — и тоже швырнула в него. Потом трусики. Потом свой кроссовок, а потом психанула и кинула в него походный фонарик, который держала в руке.

Тот отскочил от груди Одинцова, отлетел куда-то в сторону с глухим стуком, а дальше я уже ничего не видела. В палатке моментально потемнело.

Невидимая сила вдруг уложила меня на спину, задрав руки над головой. И я задохнулась от тяжести, обрушившейся на меня сверху."

"Я лягалась и пыталась скинуть его с себя, а он только крепче стискивал мои запястья. Горячее дыхание обжигало шею, я извивалась и пыталась врезать ему коленом, где чувствительнее, но он надежно блокировал одну мою ногу, развернувшись так, чтобы укрыть самое сокровенное.

— Что за детские выходки? Думаешь, я буду это терпеть?

— Слезь с меня! — прошипела я, продолжая лягать темноту.

— Что с тобой? — его голос звучал холодно и зло.

— А тебя это разве интересует?

— Меня-то? Наверное, нет. Ты ведь весь день то с одним, то с другим! То к Вите, то к голландцам. Молодых себе присматриваешь, да? Я тебе уже надоел? А ты вообще в курсе, что Питер и Клаус вместе? Не обломится тебе у голландцев ничего, Саша!

Я аж задохнулась от ярости.