Они с папой даже говорят одинаково. Это тоже бесит. И то, как бабушка говорит сейчас обо мне, словно меня вообще здесь нет, очень задевает.

— Я правильно понял, ваше идеальное светское воспитание позволяет вам прилюдно называть мою невесту недостойной и попытаться подложить под меня свою старшую внучку прямо перед подписанием брачного договора?

Даже у меня пропадает дар речи. Так с бабушкой еще никто никогда не разговаривал. Ее лицо идет красными пятнами, рот приоткрывается в немом возмущении, а Лекс в полной тишине с невозмутимым видом продолжает ее добивать.

— А видимо то же светское воспитание позволило вашей старшей внучке раздвинуть передо мной ноги прямо на ужине в честь знакомства?

У меня перехватывает дыхание. В воздухе уже столько напряжения, что оно звенит и давит на уши.

— Как хорошо, — ставит жирную точку Лекс, — что Рита воспитана иначе и у меня будет не партнер, а девочка, в которую я влюблен.

— Алексей! — рявкает на него отец. Мой пока не нашел, что сказать. Мама в ужасе смотрит на Таню, а бабушка и вовсе растерялась.

— Мне надо на воздух, — пошатываясь, встаю со своего места.

— Сейчас, малыш, — Лекс тоже поднимается, придерживает меня, чтобы не упала. — Мы вот это возьмем, — собирает документы со стола, — дома изучим и сообщим, все ли нас устраивает. А сейчас простите нас невоспитанных, — издевательски кланяется он, — моей невесте нехорошо. Мы пойдем.

— Стой! Лекс! — за нами в коридор выскакивает его отец. Догоняет, я не могу сейчас быстро идти. Дергает сына за локоть. — Что это сейчас было?! Немедленно вернитесь!

— Отец, Рите плохо. Посмотри, какая она бледная. Я тебе обещаю, что мы вместе все прочитаем. Если будут вопросы, я приду к тебе, и мы их обсудим. А сейчас мы поедем домой, пока моя невеста не упала в обморок. И, пожалуйста, не надо больше таких «сюрпризов». Мы не оценили!

Денис Игнатович внимательно смотрит на меня. Не могу ничего ему ответить. Горло сдавило, во рту вязкая слюна, все кружится и плывет перед глазами.

— Мы дома еще обсудим твою выходку, сын. Вечером не смей никуда исчезать. Приедет Радомир, и мы поговорим.

— Даже не собирался. Пойдем, трусишка, — смеется он, поддерживая меня за талию. — А ты кого больше боишься, отца или бабушку?

— Лекс, не смешно, — при выходе на улицу сразу делаю глубокий вдох. Затем еще один. Меня начинает отпускать. — Скажи, это правда? То, что ты там сказал.

— А что я сказал? — хлопает своими длинными темными ресницами.

— Ты был с Таней в тот вечер?

— Моя девочка ревнует? — довольно скалится эта кареглазая пакость.

— Я просто спросила.

— А я просто не ответил. Это тебе моя маленькая месть за цветы. Думай и мучайся. Одному мне страдать что ли? — ехидно щурится он.