— Если бы не они…

— Всё было бы иначе. Может быть, мы тогда бы не стояли здесь сейчас. Может быть, мы бы и не стали мужем и женой, — улыбается и лобиком трётся о плечо, как маленький котёнок. Тут же успокаиваюсь и прижимаю её к себе ближе. Целую волосы на макушке.

— Люблю тебя, Серебрякова.

— Люблю тебя, Серебряков, — целует меня в подбородок.

Замечаю, что к нам идёт бабуля.

— Поздравляю, мои дорогие, — поочерёдно обнимает и целует в щёки. — Это вам подарок от меня, — протягивает файл с бумагами. Кинув на них взгляд, вздыхаю:

— Бабуль, ну зачем?

— Я хочу, чтобы он был вашим. И твой дед хотел бы, — улыбается ласково. — Поедете на медовый месяц во Францию.

— Мы не оставим Вас одну, — подаёт голос малышка.

— Так я с вами поеду. Мне сделают операцию. Обещают ещё лет пятнадцать жизни, — улыбается хитро.

— Ба, — предупреждающе тяну я, чувствуя, что меня облапошили.

— Марьи Остаповна! Как Вы могли? — возмущается малышка.

— Так я не врала. — просто немного преувеличила, — склоняет голову к плечу. — А что, хотите сказать, что от этого кому-то хуже стало?

— Нет, но лгать о своём здоровье. Ба, — качаю укоризненно головой.

— Что ба? Что ба? Ты бы так  лет десять ходил вокруг да около, пока кто-то более решительный бы Настюшку замуж не позвал. Все счастливы. И, быть может, это ваша любовь меня исцелила, — снова хитрая улыбка. — И не тяните с правнуками, — уходит, оставив нас смотреть вслед.

— Я чувствую себя полным лохом, — признаюсь я, видя, как бабулин лечащий врач подаёт ей руку и приглашает на танец.

— Не ты один, — заторможено отвечает Настя. — Твоя бабуля, конечно, огонь, — вдруг смеётся Настя. — Сводница ещё та. Предлагаю простить её. Благодаря ей мы сегодня здесь.

— Согласен, — склоняюсь и целую курносый носик.

Смотрю в сияющие глаза своей жены и понимаю, что готов кричать на весь мир о том, как я счастлив.

— Ты навсегда моя, Макарова девочка.

— Твоя, — улыбается счастливо. — Твоя…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Конец"