Все говорят глупости в порыве злости. Все кидают обидные слова, пытаясь зацепить того, кого любишь, побольнее. Ведь только любимые люди способны причинять такую боль одними словами. И я не виню во всём только Макара. В этом есть и моя вину. Я сама пыталась играть на его ревности. Сама подтверждала слова Жмуркина. Но не все умеют признавать свои ошибки. Не все умеют просить прощения. А Макар признал. Макар извинился. Макар даже не попытался обвинить меня. Он полностью взял всю вину на себя.

Кто-то скажет, что я глупая и слишком быстро простила его. Пусть говорят. Пусть думают и осуждают. Пусть. А я не хочу больше тратить ни минуты на обиды. Лучше проведу их  рядом с любимым человеком. Мы и так потеряли столько времени.

— Знаешь, — когда слёзы высохли, начала я, — я сейчас думаю, что эти полтора года были уроком нам с тобой. Просто жизнь сразу дала нам понять, что нужно уметь говорить правду. И уметь эту правду выслушать. Я осознала, что как бы зла и обиженна на тебя не была, мне без тебя плохо. Просто физически невыносимо. И хорошо, что это произошло так рано, а не тогда, когда мы уже давно женаты. Ты изменился за это время, — пальчиками вывожу узоры на его груди. — Стал спокойней, мудрее и внимательнее. Ты уже не совсем тот мальчишка, в которого я влюбилась. Ты уже молодой мужчина, который способен принимать серьёзные решения. Да, ревнивый до ужаса, но мы научимся с этим справляться, — приподнимаюсь на локте и пальчиками веду по его щеке. — Ты скоро осознаешь, что кроме тебя мне никто не нужен. Что за эти полтора года у меня никого не было. И кроме тебя меня только два раза целовали. Против моей воли. И мне не понравилось, — тут же спешу заверить, когда вижу, как опасно раздуваются ноздри на красивом лице.

Макар улыбается довольно и тянет меня на себя. Прикасается ласково поцелуем к моим губам.

— Моя, — грудное рычание. — Только моя, — сжимать ягодицу своей лапищей. И только сейчас осознаю, что по-прежнему обнажена. — Моя Макарова девочка. Даже твоя фамилия кричит о том, что ты моя, — опрокидывает меня на спину и нависает сверху.

— Макар, — я свожу ноги вместе, — у меня там… тянет, — заливаюсь стыдливым румянцем.

Парень цепочкой поцелуев проходится от шеи до пупка. Встаёт, ни капли не стесняясь своей наготы, и меня на руки подхватывает, как пушинку. В ванную несёт, которая к его комнате прилегает. Ванную водой набирает, пены капнув, и осторожно опускает меня на дно. И сам залазит, ноги до ушей поджав. Я хохочу и к нему на колени перебираюсь, поморщившись от усилившегося в воде пощипывания. Устроилась поудобнее, головой прильнув к груди Макара, где бьётся спокойно его сердце.

— Я счастлива, Макар. Безумно счастлива.

— И я, — отвечает эхом.