— Иди ты к черту, придурок! А лучше к своей Юльке! Пусть она тебе в язык уколов нашпилит! Да побольше! Чтобы ты не нёс всякую несусветную чушь! Хам! Циник! Упрямый бульдозер!

Сконцентрировав все свои силы в кулаках, луплю его, а он, как монолит, стоит и с приподнятой бровью наблюдает за мной. Сбрить её, к чертям собачьим, когда уснёт! Мазохист, хренов!

Мои кисти начинают неметь, как и спина. Я всё ещё прижата Исаевым к столу. Вырваться не получается. Он же не тощий прыщ, а бугай.

Перетерпев мои паршивые боксерские способности, Рус ловит за запястья. Заводит их за мою спину, легко фиксируя одной рукой. Второй хватается за шею сзади, притягивая моё лицо к своему. Так близко, что я чувствую, как скользит по моим губам его горячее дыхание. От этого меня ещё больше ведёт и колотит.

Гррррр! Как же я его ненавижу!

— Давай… — хрипит, опуская взгляд на мои сжатые губы. — Поревнуй меня, злючка. Мне нравится, когда ты заводишься.

Скользнув языком по своей губе, целовать меня не решается. Проходили уже. Знает, что укушу. В такие моменты меня лучше не трогать. Но кого волнует моё состояние? Одержимого страстью мужчину? Сейчас он смотрит так, будто готов рискнуть и снова испытать судьбу.

— Я даже кончить только от этого готов, — заверяет, перемещая ладонь на мой затылок. Сгребает пальцами волосы. Когда кожу головы обжигает приятной болью — выдаю дрожащий вздох. Возбуждение в теле разгорается сильнее. Как бы я не старалась его тормозить — ничего не выходит. Его наглость и упорство действуют на меня непостижимым образом. Вынуждают терять контроль.

Мне кажется, в данный момент я выгляжу точно также, как обречённая муха на паутине. Знаю, что упырь добьётся своего, но всё-таки пытаюсь не сдаваться.

Ерзаю, дёргаюсь и выгибаюсь, пока не попадаю коленом в пах.

Не совсем в цель, конечно. Но в очень опасной близости.

Добиваюсь освобождения рук.

— Блять, Маша, прекрати! — прошипев, Руслан резко раздвигает мне ноги и наваливается сверху, опрокидывая меня на стол.

Обхватываю его руками и ногами, осознавая, что ловушка окончательно замкнулась, футболка задралась, оголив живот, и теперь этот несносный мужчина с удовольствием созерцает мой лобок с удачного ракурса.

Чтоб его черти драли! Сукин сын!

— На член нельзя покушаться, милая, — ликует паршивец, распиная меня на столешнице, словно пойманную бабочку. — Его нужно беречь и лелеять…

Наши глаза, полные упорства и желания одержать верх, скрещиваются, подобно молниям. Высекают искры. Пульс в ушах грохочет похлеще грома. Дыхание, срываясь на полную, сотрясает грудные клетки. Если кто-то скажет, что в данную секунду над коттеджем Исаева сгущаются тучи, я даже не удивлюсь.

— Может, мне начать на него молиться? — выцеживаю из себя неуправляемые эмоции.