Мурашки по телу, потому что хорошо!

Понимаю, что не могу дышать. Но и остановить его не могу… Нет сил.

Парализована.

Увязла, как муха в паутине…

Растворилась в нем…

Он чуть отстраняется для вздоха. И для того, чтобы наши взгляды скрестились.

Быстро моргаю, стараясь сфокусироваться на нем.

– Извини. Я не мог удержаться. Ты просто… ты просто ходячий грех, Василиса, ты знаешь об этом?

О! Я… я понимаю, что мне лучше молчать.

– Твой муж видел тебя в этом белье?

***

Что?

Он спрашивает, видел ли меня муж в этом?

Я понимаю, что щеки горят. И вовсе не оттого, что я только что так страстно целовалась. Нет.

Мне стыдно. Очень."

"Корсаков только что спросил, видел ли меня муж в этом белье. Он мне напоминает, что я замужем!

Я замужем! А веду себя, как…

Собственно, веду себя, как та, за кого он меня принимает!

Начинаю отчаянно вырываться, чувствуя, как слезы подступают, еще мгновение – разревусь!

А он… Корсар! Пират несчастный… Силу применяет!

Прижимает снова так, что дышать не могу!

Лицо мое к себе поднимает за подбородок.

Пытаюсь опустить ресницы, чтобы глаза спрятать. Потому что не хочу, чтобы видел их. И слезы не хочу, чтобы видел, хотя все равно увидит, потому что сейчас потекут уже.

Господи, когда-нибудь кончится эта ночь унизительная?

Неужели я еще не все свои грехи отработала?

И вообще, за какие грехи-то все это мне? Что я сделала?

Я ведь всю жизнь была правильной! Просто… как Ленка говорила, до скрежета зубовного. В школе училась. На дискотеки ни ногой! С парнями до восемнадцати лет не встречалась. Даже за ручку не держалась!

Может, потому еще, что когда в институт поступила – вокруг меня все были взрослые. Я для них – малявка, вроде сестры младшей. Они меня не… не развращали, в общем. Наоборот – воспитывали! Этого не делай, того не делай. Постоянно слышала: «Василиса, уши закрой». «Василиса – это не для тебя!» «Василиса – сначала подрасти»… Даже в какой-то момент взбунтоваться хотела!

Хотя какая из меня бунтарка!

Потом параллельно с учебой работать начала. Откуда время на любовь?

Еще папа меня оберегал, как вазу хрустальную. Или как куколку фарфоровую.

Все повторял, что сам мне жениха найдет, чтобы я даже не думала самодеятельностью заниматься.

И на самом деле первый парень, который меня поцеловал, был сыном папиного давнего знакомого.

Только я для него оказалась слишком пресной. Он даже сказал:

– Ты такая правильная, Василиса, такая нежная, боюсь тебя сломать.

Ленка говорила проще – старомодная ты, Васька, занудная и скучная. Будут от тебя парни бегать, как черти от ладана, даже несмотря на то, что ты миленькая.

Она всегда говорила, что я миленькая. Хотя папа считал, что я настоящая красавица.

И не только папа!

Корсаков однажды сказал ему – я слышала!

– Виктор, дочку свою, главное, охраняй, следи за ней.