И даже случись такое – вынужден был признать Колин, – ребенок мог бы сойти за восьмимесячного, что было не такой уж редкостью в мире, полном младенцев, рожденных через семь, а то и меньше месяцев после свадьбы. Не говоря уже и том, что первые дети обычно появляются на свет с задержкой (у Колина было достаточно племянников и племянниц, чтобы знать это точно), так что ребенок мог появиться на свет через восемь с половиной месяцев, что никого бы не удивило.

Так что не было никакой необходимости спешить со свадьбой.

Не считая того, что ему этого очень хотелось.

Поэтому Колин провел, небольшую беседу с обеими родительницами, в которой намекнул, как обстоят дела, и они поспешили согласиться с его планами ускорить свадьбу.

Правда, учитывая, что он выражался несколько туманно, у них могло сложиться впечатление, что они с Пенелопой вступили в близкие отношения на несколько недель раньше.

Ну да ладно. Маленькая ложь вполне простительна, если она служит благой цели.

А ускорение свадьбы – размышлял Колин, лежа по ночам в постели и отчаянно желая, чтобы Пенелопа была рядом, – безусловно, благая цель.

Их матери, ставшие неразлучными в последние дни, пока шла подготовка к свадьбе, опасались, что перенос даты вызовет нежелательные слухи, (в данном случае вполне обоснованные), но их заслонили сплетня вокруг Крессиды Тумбли, которые сотрясали Лондон, как ничто и никогда прежде. Все были настолько увлечены обсуждением этой темы, что никто даже не задумался над тем фактом, что дата бракосочетания Колина Бриджертона и Пенелопы Федерингтон изменилась.

Что устроило оба семейства, как нельзя лучше.

Не считая, пожалуй, Колина и Пенелопы, чувствовавших себя не слишком уютно, когда разговор переключался на леди Уистлдаун. Конечно, Пенелопа давно привыкла к этому. За минувшие одиннадцать лет не проходило и месяца, чтобы кто-нибудь не принимался, строить, в ее присутствии предположения относительно личности загадочного автора. Но Колин все еще так злился и переживал по этому поводу, что Пенелопа заразилась его беспокойством. Несколько раз она пыталась обсудить этот вопрос с ним, но он только поджимал губы и заявлял – совершенно несвойственным ему тоном, – что не желает говорить на эту тему.

Из чего следовал единственный вывод: Колин стыдится ее. Возможно, не ее самой, а того, чем она занималась в качестве леди Уистлдаун. А это ранило в самое сердце, поскольку литературные труды были единственным аспектом в жизни Пенелопы, на который она могла бы указать с чувством гордости и удовлетворения; Даже если она не может подписаться под своими произведениями, факт остается фактом: они имели бешеный успех.