Пенелопа сосчитала до десяти, прежде чем ответить:

– Я сожалею, что огорчила тебя, но у меня не было выбора.

– У тебя был выбор, но я не собираюсь обсуждать этот вопрос посреди Брутон-стрит.

Пенелопа огляделась. Вот досада! Они действительно на Брутон-стрит. Похоже, она недооценила скорость их передвижения. Еще пара минут, и они окажутся у порога леди Бриджертон.

– Уверяю тебя, – сказала она, – что известная особа больше не вернется к своей деятельности.

– Не могу не выразить своего облегчения.

– Я предпочла бы, чтобы ты воздержался от сарказма.

Глаза Колина сверкнули.

Столь резкий переход от выражения скуки, написанного на его лице секунду назад, так ошеломил Пенелопу, что она отпрянула.

– Будь осторожнее со своими желаниями, Пенелопа, – сказал он. – Сарказм – единственное, что сдерживает мои истинные чувства, и поверь, тебе не захочется видеть их во всей красе.

– Отчего же? – возразила она неуверенным тоном.

– Не проходит и дня, чтобы я не думал, что, черт побери, я буду делать, если твой секрет раскроется. Я люблю тебя, Пенелопа. Помоги мне, Боже, но это так.

Пенелопа сочла призыв к Богу излишним, но признание в любви прозвучало довольно мило.

– Через три дня, – продолжил Колин, – я стану твоим мужем. Я торжественно поклянусь защищать тебя, пока смерть не разлучит нас. Ты понимаешь, что это значит?

– Ты спасешь меня от любой-опасности? – попыталась пошутить она.

Судя по выражению его лица, ее попытка не показалась ему забавной.

– Я не думала, что ты так рассердишься, – пробормотала она.

Колин недоверчиво уставился на нее, словно не ожидал, что она посмеет оправдываться.

– Если я разозлился, то потому, что мне было не слишком приятно узнать о публикации твоей последней заметки одно временно со всеми остальными.

Пенелопа кивнула, прикусив нижнюю губу.

– За это я прошу прощения. Ты, безусловно, имел право знать заранее, но как я могла сказать тебе? Ты попытался бы остановить меня.

– Конечно.

Они неотвратимо приближались к цели, и Пенелопа поняла, что если она хочет спросить его о чем-нибудь еще, ей следует поторопиться.

– Ты уверен… – начала она и осеклась, не решаясь закончить фразу.

– В чем?

Она слегка покачала головой:

– Да так, ничего.

– И все же?

– Просто… – Она посмотрела в сторону, словно вид лондонского пейзажа мог придать ей смелости.

 – Просто я подумала…

– Давай, Пенелопа, не тяни.

Резкий тон был настолько несвойствен Колину, что подтолкнул Пенелопу к действию.

– Я подумала, – сказала она, – что тебя, возможно, тревожит моя… э-э…

– Тайная жизнь? – подсказал он.

– Если тебе угодно это так называть, – снизошла Пенелопа. – Мне пришло в голову, что, возможно, твоя тревога проистекает не только из желания защитить мою репутацию, если все откроется.