Так ласково смотреть на ребенка может только мама.

Девочка мотает головой и ныряет обратно в шарики. Девушка придерживает рукой аккуратный животик — небольшой, похожий на спрятанный под платьем футбольный мячик. Говорят, что такой живот — на мальчика.

Мне приятно на них смотреть. Я могу делать это открыто, не прячась — чтобы девушка меня заметила, ей надо задрать голову. А ее внимание полностью поглощено ребенком.

С улыбкой наблюдаю за мамой и дочкой. Такие милые! Наверное это потому, что они напоминают мне нас с Катей. У малышки, засевшей в шариках, такие же темные кудряшки, как у моей детки. Поэтому я и обратила на неё внимание, я так скучаю по своему котенку!..

Мы с Катей тоже любим гулять вдвоем. Хотя нет, на безымянном пальце правой руки девушки блестит ободок. Значит, она замужем. Интересно посмотреть на их папу.

Девушка оборачивается в сторону входной арки, ее лицо озаряется улыбкой. Она наклоняется к дочери, что-то говорит, и девочка в одну секунду выскакивает из шариков. Перелезает через бортик и стремглав несется к высокому мужчине, который ловит ее на бегу и поднимает высоко вверх.

Это ее отец, без сомнения. Слишком нежно они обнимаются. Девочка обхватывает ручками загорелую шею, мужчина крепко прижимает ребенка к себе. Она просто тонет в его объятиях. А у меня от одного только взгляда на мужчину подкашиваются ноги. Потому что в высоком мужчине узнаю Демида.

Шокировано смотрю на Ольшанского с ребенком на руках. Только не это. Это не его ребёнок. Возможно, кого-то из его близких знакомых...

Но тут девочка оборачивается к матери, и я с ужасом впиваюсь в перила. Стены ресторана опасно сдвигаются, грозясь обрушиться на меня всей своей мощью.

Нет. Не может быть. Это же моя Катя. Моя дочь...

Только это не она. Не Катя."

"Девочка больше, крупнее, но это ничего не значит. Она вполне может быть младше Кати. Просто моя малышка все ещё похожа на беззащитного котенка. В руках своего отца она бы совсем утонула.

Только ему не надо. У него уже есть.

Точно такая же, как под копирку.

Грудь сдавливает, я не могу ни вдохнуть, ни выдохнуть.

Господи, как же больно. Как же это, оказывается, больно.

Я никогда не думала, что Демид захочет по своей воле стать отцом. Я до сих пор уверена, что скажи я ему на тюремном свидании о беременности, он бы потребовал сделать аборт.

Он говорил о рычагах воздействия, что дети это дополнительные риски.

Но оказывается, это касается только детей предательниц. Это они несут одни проблемы и риски. От хороших, порядочных женщин рождаются нужные дети, которые не мешают делать бизнес своим отцам.

Я даже знаю имя девушки, которая сейчас обнимается с Демидом.

Соня. Ее зовут Соня.

Откуда знаю? У него было такое же выражение лица, когда она позвонила.