Слободан вместе со своими людьми взирал на безжизненную пустыню, простирающуюся прямо перед ними.

Пролив был огромен и мёртв. Зорич не знал, откуда в уме пришла подобная ассоциация. Но сейчас на Слободана взирала бездна, как будто готовясь их поглотить.

Лёд, сковавший пролив, был угрожающего стального цвета, на нём не задерживались снежинки, тут же уносимые ветром вдаль. Местами вздыбившиеся торосы напоминали раскрытую пасть ледяного великана. Каждого из присутствующих накрыло чувство ужаса и близкой смерти. Даже собаки жались друг к другу и пытались повернуть вспять. И это чувство было безотчётным, совершенно необъяснимым и практически невозможным для преодоления.

Все находящиеся в экспедиции испытывали дичайший ужас от того, что им придётся встать на лёд и идти в пасть собственной смерти. Тогда Зорич понял, что, наверное, всё это было зря. Но выбора у него нет.

Он вдохнул морозный воздух, выдохнул облако пара и на негнущихся ногах ступил на стальной лёд, прозрачный и отчасти даже зеркалящий взгляд самого Слободана. Про себя он повторял, словно молитву, имя дочери, имя погибшей жены, говорил какие-то слова, неизвестно к кому обращённые, и шаг за шагом продвигался вперёд.

Шаг за шагом, шаг за шагом… В какой-то момент он оказался один посреди ледяного безмолвия. Только стальные воды ледяного пролива под ним хищно ухмылялись. Шаг за шагом, шаг за шагом…

Про себя он отметил, что прошло уже больше двух недель с тех пор, как он отправился в эту проклятую экспедицию. «По-хорошему, если Радмила всё правильно поняла, то она должна была уже попросить защиты у кого-то, ведь суммарно с начала миссии уже прошёл отведённый мне демоном срок».

«Радмила, — думал про себя Зорич, — только не наделай глупостей, только не взбрыкни, сделай всё так, как я тебе сказал. А я буду идти к тебе до конца, шаг за шагом. Шаг за шагом».

И он шёл, верил в то, что Радмила всё сделает так, как нужно, а он ступал по мёртвому льду навстречу смерти, словно через всю свою минувшую жизнь. И вот так, в мыслях о дочери, он дошёл практически до середины. Там трясущимися руками достал из-за пазухи подзорный артефакт и увидел всё то, о чём ему рассказывал Морозов: серебрящиеся, прозрачные статуи. То есть Хладослав ему ни разу не соврал.

Но одно дело слышать это на словах или видеть в разуме у другого человека, а другое — видеть воочию. И людей там было действительно много. Ну, как людей? Это были статуи. Промороженные насквозь статуи. Целое побережье статуй, застывших, замороженных навеки людей. Как будто многолюдную площадь накрыло одномоментно морозом, заставив умереть на месте, в движении, в порыве. Между погибшими ещё оставалось пространство, где ещё можно было пройти.