– Хорошо, – улыбнулась Мария Николаевна, осторожно забирая из моих рук спящую Анечку. – Утешься тем, что она станет лесной нимфой и будет жить вечно. В радости и неге. Творить помощь и нести на землю добро.

И только тут меня осенило.

– А замуж? Она сможет выйти замуж когда-нибудь?

– Да, – улыбнулась Мария. – Несколько раз в год все цари земли, воздуха и воды и их дочери и сыновья собираются на праздник Духов планеты в заповедной чаще. И Анечка, когда вырастет, вполне может встретить там себе суженого, подобного ей."

"– Ну ладно, если так, – чуть успокоившись, сказала я.

Глава 73

Я опять тяжко вздохнула и посмотрела на спящую дочь. Она была похожа на ангела. И мое сердце разрывалось в этот миг от боли. В следующий момент я наконец решилась.

Быстро протянула руки с малышкой к Марии Николаевне.

– Возьмите мое сокровище и берегите… – глухо произнесла я, и мой голос сорвался, так как меня душили слезы.

– Благодарю, доченька, – ответила она, осторожно принимая Анечку из моих рук.

Я прикусила губу, чувствуя, как мое сердце гулко неистово бьется. Как же сильно в этот момент я любила Анечку. Всем своим существом, всем сердцем, всеми своими клеточками. Но ничего изменить было нельзя. Я приняла решение сама. Сама отдала свою дочь. И это осознавать было горше всего. Понимая, что сейчас снова расплачусь, я тихо пролепетала:

– Простите…

И, стремительно развернувшись, побежала прочь. В дом. Пока моя решимость не пропала окончательно. Там наедине с собой я могла придаться своему горю в полной мере.

В спальне я упала на диванчик и, закрыв лицо руками, расплакалась. Но слезы скоро кончились. Точнее, за эти недели я выплакала их все. И сейчас просто сидела с закрытыми глазами. У меня не было сил ни плакать, ни о чем-то думать. Мною овладела апатия.

Спустя некоторое время скрипнула дверь, и в мою спальню вошел Григорий. Мне было все равно. Не хотелось ни скандалить, ни обвинять. Вообще ничего не хотелось. Мне казалось, что сегодня с уходом дочери какая-то часть меня умерла.

Словно заведенная кукла, я сидела на диванчике с закрытыми глазами и чуть покачивалась.

– Они ушли, – тихо сказал Шереметьев, присев рядом. Меня же сотрясали беззвучные рыдания. Вдруг я ощутила сильную руку мужа, который обнял меня за плечи. – Прости меня, Любушка… За все… Это я во всем виноват.

Его голос тоже сорвался, как и у меня, когда я отдавала свекрови дочку. Я опустила руки и бросила на его лицо нервный взор. Я видела в его глазах неподдельную боль. Я поняла, что Григорий тоже жестоко страдает, как и я. Но пытается держать себя в руках. Видимо, оттого что мужчины не плачут.

Мне отчего-то стало жаль его. Все же Анечка была и его дочерью. Почему я решила, что ему все равно? Нет, похоже, это было не так. Еще я обвинила его во всем.