Она счастлива — он вроде как рад за нее.

А про меня такого не скажет. Это потому что я по-особенному везучая или… Потому что была по-особенному любимой?

От предположения дрожь пробирает. Жмурюсь и обнимаю Сафичку сильнее.

Слишком смело, Айлин. Слишком смело.

И слишком самонадеянно верить, что сможешь искупить. Разве хотя бы раз в реальной жизни было так, что под слоем ненависти обнаруживается нетронутая временем любовь?

К сожалению…

Сафи засыпает, я прижимаюсь губами к носику, прибавляя к грузу на совести еще один день, когда Айдар этой возможности лишен, осторожно встаю и на цыпочках выхожу из детской.

Дел еще много, но я чувствую себя выжатой, как лимон, поэтому проверяю замки и плетусь в свою спальню.

В холодильнике ждет ужин, но сейчас перспектива поесть не вызывает никаких чувств. Почти ничто не вызывает.

Ныряю под одеяло, щелкаю свет.

Как дура лежу, пялясь теперь в темноту. Спать мне тоже сложно. Жить как-то резко стало сложно.

Постоянно жду чего-то. Только плохого, если честно.

Закрываю глаза, начинаю считать свои грехи, когда веки озаряет вспышка. Не сомневаясь ни секунды, тянусь за телефоном.

Это Айдар.

«Когда-то ты хотела быть моей шпионкой. Можем попробовать»

Будь я более наивной, могла бы убедить себя, что это шаг навстречу. Предложение. Заигрывание.

Но жизнь меня не щадила, поэтому я знаю: нет.

Это мое наказание.

Айдар решил, что игра началась.

* * *Я всегда мечтала о тихой, счастливой, размеренной жизни. Не обладала особыми амбициями, скорее боялась, чем жаждала чтобы мне завидовали.

Перед сном в детстве я рисовала себе картину жизни в любви и понимании, а не приключения, достижения, виражи и кульбиты.

В браке с Айдаром всячески избегала участия в публичной, опасной стороне его жизни. После — вообще залегла на дно. Теперь же еду на своей машине по трассе в сторону областного центра.

На часах — одиннадцать ночи. Сафи ночует у Аллочки, а у меня… Задание от Салманова.

Он скинул мне адрес, на который нужно заехать, найти человека, забрать у него кое-что и привезти в злосчастную гостиницу.

Если мыслить трезво — это вопиющая наглость. Очередная демонстрация его ко мне презрения.

Мне нужно было послать Салманова к черту, но что это даст, кроме повода воплотить в жизнь угрозы?

Во мне клокочет. Чувств катастрофически много. Я злюсь, наверное, отчасти просто чтобы не так бояться.

А еще убеждаюсь, что он — ужасный человек. Я люблю ужасного мудака. Я и сама не святая, это понятно, но он… За гранью.

Надо было сшить штанины. Между собой и снизу. Пусть бы грохнулся. Может хотя бы так мозги на место встали. И душа туда же.

Но когда думаю об этом — кровожадность сменяется стыдом. Это же я ему душу вывернула.

Как бы там ни было, я ему. Он мне.