Трясет головой, лицо трет…

Поднимает глаза на меня — уже трезвые. Колкие.

— Не прощу, Айлин. Слишком много приходится тебе прощать. Постоянно тебе что-то нужно прощать.

Я не смею ответить: а тебе нет?

Молчу, выдавая свое пограничное состояние громким дыханием.

Кусаю губы, чтобы не дрожали. Впиваюсь в кожу пальцами и ногтями.

— Я не глумилась… — Шепчу, немного успокоившись. — Я испугалась просто. Ты снова давишь… Ты постоянно давишь…

Айдар отмахивается. Делает шаг вглубь комнаты. Окидывает ее взглядом и кивает на кулер.

— Воды налей…

Исполняю непрекословно. Когда отдаю — касаюсь кончиков его пальцев. Волнуюсь, одергиваю и тру.

Слежу, как жадно пьет. Он протягивает — наливаю еще. Отказывается.

— Я ей объясняла все… — Оправдываться бессмысленно, я понимаю. Что он знает обо мне, как о матери? Я потеряла ее в Риме, я придумала ее болезнь. Я повела ее на свиданку с ухажером. Она чуть не угодила под машину… — Она просто очень тебе обрадовалась…

У Айдара ноздри раздуваются. Из кучи вариантов он выбирает далеко не самый страшный:

— У детей атрофирован инстинкт самосохранения, Айлин. Они не понимают, что такое опасность, пока не почувствуют ее на себе. Иногда надо быть жестче, понимаешь меня?

У меня от удивления расширяются глаза. Айдар давит своим присутствием, я отступаю и мотаю головой.

— Мы с Сафие обо всем разговариваем…

— Айка, — рубит мои слишком правильные, и, как оказалось, опасные речи. — Ей четыре года. Она, как сама мне с радостью рассказывает, часто теряется потому что слишком самостоятельная. В твоем воспитании явная брешь, понимаешь?

Молчу. Внутри клокочет. Наружу выйти возмущению не даю. Он хочет сказать, что я для дочки недостаточно авторитетна?

— Не справляешься. Одной тебя ей не хватает, как бы ты себя ни убеждала.

Он не винит меня напрямую, но своими безапелляционными утверждениями режет без ножа.

В глубине души я и сама это понимаю. Но как такое принять? У меня разве был когда-то выбор?

— Я справляюсь, как могу, Айдар. Я всю себя вкладываю.

— Всей тебя ребенку мало. Как видишь."

"Мы снова молчим. Айдар смотрит на меня, не приближаясь. Я тоже не подойду. Мне кажется на пару сантиметров ближе — током бить начнет.

Блуждает по лицу. Спускается ниже. Возвращается. Еще сильнее злится. Накручивает себя.

Матерится, уверена, но мысленно. При Сафи, даже спящей, ни слова кривого.

— Это твой ответ на мои слова о наказании? — спрашивает, вернувшись к глазам.

У меня щеки вспыхивают. Нет, конечно.

Мотаю головой. Когда смотрю на Айдара — понятно, зря. Он уже всё сложил.

— Твое упрямство могло стоить нам очень дорого, Айлин.

Снова «Айлин» и снова бесконечно больно.

— Прости…

Повторяю, от него отскакивает и падает к моим ногам.

Только я бросала белый флаг, а вернулся пепел.