Скажешь тоже!

Толя уплетает ненавистную манку за обе щёки. То ли повар из Марата не очень хороший, то ли каша вкусная получилась. Перекусив сама, поднимаю третью тарелку на второй этаж и заглядываю в мамину комнату.

— Спишь?

— Да, — не открывая глаз, отвечает Марат.

— Понятно, — захожу и ставлю тарелку на тумбочку. — Есть будешь?

— Нет. Уходи.

— С чего это?

— Мне стыдно.

Он накрывается с головой одеялом. Догадываясь, о чём речь, я начинаю хихикать.

— О, так тебе полегчало, и ты вспомнил всё, что наговорил? — Тяну за одеяло. — Ну же, тебе там нечем дышать.

Он не поддаётся, и я отступаю. Потом вдруг, поддавшись порыву, наклоняюсь и шепчу:

— Всё это было совсем не в твоей манере и напоминало бред, но… мне понравилось!"

"Откинув одеяло, он пристально смотрит на меня.

— Почему?

Выпрямляюсь и пожимаю плечами.

— Во-первых, никто не говорил мне таких слов. Во-вторых, они казались искренними. В третьих… — Смотрю на него и улыбаюсь. — Я же призналась тебе. Забыл?

Он хмурится.

— Мне показалось, ты не всерьёз. Твоё признание звучало как «отстань».

— На самом деле, то и значило, — вздыхаю я и хитро посматриваю на Марата. — А ты довольно проницателен. Удивлена. Но вот понял моё признание не полностью. Я хотела сказать «Отстань, если ты играешь со мной».

— А если не играю?

— Тогда не отставай.

Он приподнимается и, не отрывая от меня тёмного, как ночь, взгляда, тянется к губам. Сердце замирает, ведь этот поцелуй я воспринимаю совсем иначе. Начинаю верить, что такой, как Марат, действительно мог заинтересоваться мной. Наши губы соприкасаются, и тело пробивает молнией.

Мужчина тянет меня к себе, и я падаю на него, но не волнуюсь, что раздавлю. Марат сильный. Очень сильный! Смотрит на меня жадно, и я тону в сумасшедшей темноте его глаз, а потом наклоняюсь, чтобы снова поцеловать…

— Есть кто? — слышим громкий голос. — Я фельдшер. Ищу мальчика Анатолия по просьбе его бабушки. Она выписалась из больницы и ждёт его дома.

Глава 29. Упс!

Просыпаясь на следующее утро, улыбаюсь так широко, что щёки ломит. В мыслях снова и снова прокручиваю слова Марата про «милые ямочки» и млею всё сильнее. Прижимаю ладони к пылающему лицу и, зажмурившись, колочу ногами по кровати…

Раздаётся треск, и я замираю, не дыша.

Кровать сломала? Только не это!

Секунда, две… Тишина. Вроде всё нормально. Может, показалось? Приподнимаюсь, чтобы проверить, как треск раздаётся снова, и я, испуганно взвизгнув, ухаю вниз. Скатившись на пол, смотрю на отвалившуюся ножку. Пробивает нервный смех.

Через минуту в комнату врывается Марат. Весь мокрый, волосы в пене, на бёдрах кое-как намотано полотенце. Смотрит на меня, а я, мгновенно смолкнув, ошеломлённо гляжу на него.