Он несколько минут внимательно слушает, потом зажмуривается и резко опускает руку вместе с телефоном. Так, словно ничего уже нельзя сделать.

— Что? — шепчу из последних сил.

— Он дал мне три дня.

— А что потом? — уже чувствую, как мое сердце сжимается в груди, растекаясь острой болью по всему телу.

— Он пришлет его нам по частям.

Я зажимаю ладонью рот и вою, как раненное животное. Я не переживу эти сутки. Просто не переживу.

— Мне не хватит этих трех дней, даже чтобы переоформить все документы на себя. Прииски и часть бизнеса принадлежит отцу.

Я чувствую острую нехватку кислорода, подступающую тошноту и снова проваливаюсь в липкую вязкую черноту.

***В следующий раз, когда я выныриваю из забытья за окнами темно, в комнате царит полумрак, я немного приподнимаюсь на диване и пытаюсь сесть. Голова сильно кружиться, но нужно собрать в себе все силы и начать делать хоть что-нибудь.

Беру телефон и набираю тот номер телефона, который думала, что забыла навсегда. Нужно поговорить с Егором, пора ему узнать всю правду. Не знаю, что он сможет сделать в такой безвыходной ситуации, но мне больше не к кому обратиться.

— Егор, — начинаю говорить после того, как он берет трубку, и с силой зажмуриваюсь, — Нам нужно срочно поговорить, — на этом мой голос садится, и я начинаю всхлипывать, — ты где сейчас? Далеко?"

"— Что случилось, Марин? — взволнованно меня перебивает.

— Матвея похитили, — шепчу в трубку.

— Кто похитил? Что требуют? Деньги? — сыплется на меня вереница вопросов. — Скажи сколько надо, я позвоню в банк. Закажу любую сумму.

— Одних денег недостаточно. Давай, подробности не по телефону.

— Я уже еду в аэропорт, — слышу ответ, от которого мне сразу становится легче.

Я убираю телефон и сильнее закутываюсь в плед. На какое-то время снова проваливаюсь в темноту, лекарства дают о себе знать, слишком много успокоительного. Просыпаюсь, когда чувствую чье-то присутствие.

Ко мне подходит Алекс и садится рядом.

— Марин, зачем ты позвала его? — спрашивает с осуждением, — мы справимся сами. привлечены лучшие люди.

— Потому что я так чувствую. Знаю, что должна рассказать ему правду. Сейчас.

— Не делай этого, он же не оставит тебя в покое, когда все узнает.

— Это мой ребенок, мой сын. Неужели ты не понимаешь! — кричу на него охрипшим от слез голосом.

— Мы найдем его и без Егора, у меня намного больше возможностей, чем у него.

— Может быть. Вот только он его родной отец и я уверена, если понадобиться, он жизнь отдаст за него. Чувствуешь теперь разницу между вами?

Я нахожу в себе силы встать с дивана и нетвердой походкой пройти к столику, где стоит графин с водой. Отворачиваюсь от Алекса, почему то сейчас не хочу его видеть, у него нет своих детей и он не способен прочувствовать весь кошмар ситуации на себе.