Во-вторых…

Я делаю шаг ближе к ограде, и он чуть отшатывается — чисто инстинкт.

— Увидеть — можно. Но только увидеть.

— Фака!

— И нечего мне тут «факать», — бросаю. — Сам виноват. Надо было раньше с цветами к ней приходить, теперь у тебя штрафы. Ну, ты понял условия?

— Фааака, — согласно бурчит он, опуская голову.

* * *Домой возвращаемся с Горзулом. Сидеть в салоне с угрюмым Горгоном то еще удовольствие. Машина прикатывает по вечерней дороге к Невскому замку. На дворе, как водится, свежо. Во дворе нас уже встречают Змейка и Настя. Стоят, щурясь на свет фар. Я выхожу первым."

"Змейка делает шаг ко мне, настороженная почему-то. Раздувает ноздри, тянет воздух. Морда её искажает выражение глубокого отвращения.

— Чую дерьмо, фааака, — шипит хищница, зрачки сужаются.

Я только усмехаюсь и киваю в сторону машины:

— Это Горзул такой ароматный.

Как раз из машины вылезает Горгон с вытянутым от вожделения лицом. Формы Змейки явно его поразили в самое сердце

Змейкины зрачки же расширяются. Змейка напрягается и вскидывает медные когти.

— Порву. Фааака.

— Он теперь с нами, Змейка. Не спеши, — говорю спокойно, чуть отводя ладонь в сторону, на всякий случай, а то еще накинется на нашу новую боевую единицу.

Настя хмурится, удивленно глядя на Горгона:

— А он нам зачем, Даня?

— Горзул хочет доказать свою доблесть, убивая монахов Обители Мучения. Полезное рвение, если направить в нужную сторону.

Змейка прищуривается. Медленно мотает головой, словно уже пожалела, что сдержалась. Затем бурчит себе под нос:

— Фааака… мазака…

После чего разворачивается, как будто этот цирк её больше не касается, и бросает через плечо:

— Я кофе варить. Фааака.

Настя тем временем вежливо кашляет.

— А ему точно можно доверять, Даня? — спрашивает по мыслеречи.

— Посмотрим, — отвечаю. — Если себя хорошо поведёт, поедет с нами в Антарктику в качестве биооружия. Если плохо — в качестве удобрения.

Я вздыхаю, разворачиваясь к Горгону:

— Ну вот и всё. Как договаривались — назад в лагерь, под конвоем. Пока не заработаешь доверия.

— Я хочу с ней! Фааака! — рычит он, и по двору катится низкий рокочущий гул.

— Очень романтично, — вздыхаю. — Прямо сердце растаяло. Только вот она, скорее всего, хочет тебе голову оторвать и в чайник засунуть.

Он рычит громче, но повинуется. Два тавра, позванные моей мыслеречью, шагают вперёд — и Горзул, понурившись, садится с ними в подкативший фургон. На этом и прощаемся — до времени.

Я уже собирался зайти в дом, когда взгляд сам собой устремляется вверх. Что-тоне так. Ментальный фон чуть звенит.

Щупаю. И нахожу.

Высоко в небе, почти невидимый на фоне облаков, парит одинокий орёл странного окраса. Висит прямо над замком. Ну и кружит над нами, весь такой внимательный.

Ну точно шпион.