Макияж – категорически нет! Максимум – легкое тональное средство, если нужно замаскировать внезапно вскочивший прыщ.

«Царапину, ссадину, шишку, синяк», – мысленно договорила Натка, поскольку ее гиперактивный ребенок обзаводился такими украшениями постоянно.

– И возьмите сменную обувь с чистой подошвой, это обязательно.

– Тапочки?

– Вы серьезно? Вы ни… – Кажется, телефонная девушка хотела повторить, что Натка ничего не понимает, но великодушно удержалась. – Нюансы учитывайте: у вас будет фото в полный рост, значит, ноги ребенка должны выглядеть эстетично.

А тапочки – это, конечно, удобно, но не слишком элегантно.

– Тогда мы новые туфли…

– Нет, совсем новые туфли на съемку не берите, как и непривычную неразношенную одежду. Ребенку должно быть комфортно, иначе он будет отвлекаться от съемочного процесса. Ну, все понятно? Тогда ждем вас в четверг.

Натка положила трубку и вытерла вспотевший лоб.

– Во что мы ввязываемся? – пробормотала она.

Жаба квакнула отчетливо ругательно, умыла лапы и канула в глубину материнской души.

Чтобы вернуть себе душевное спокойствие и хорошее настроение, Натка стала в деталях представлять золотую статуэтку «Оскара».

Большую, красивую, сверкающую в свете прожекторов.

Безусловно оправдывающую инвестиции в профессиональную карьеру будущего лауреата.

– Гримвагон?! – Никита откинул голову и захохотал.

– Правильно говорить – гримваген, – поправила я, любуясь радостным Говоровым.

Сегодня у него было дело в суде, и мы встретились перед началом рабочего дня в ближайшей кофейне, чтобы вместе позавтракать.

Было чудесное зимнее утро – тихое, кремово-розовое, все в уютных снежных кружевах.

В кофейне вкусно пахло корицей и свежей сдобой, тихо звякали ложечки, негромко гудели голоса. Громко хохочущий Говоров выбивался из общей стилистики, но смотреть на него мне было очень приятно. Такой счастливый мужчина – отрадное зрелище для любящей женщины.

Отрадное и редкое: в зал суда Говоров, как обычно, явится в образе сурового прокурора.

– Хоть горшком назови, только рядом с судом не ставь, – переиначив пословицу, добавил Никита и с удовольствием укусил свежий бублик.

– Думаю, примерно такой будет резолюция Плевакина на заявлении Кобылкиной, – заметила я.

Мы еще похихикали – история с гримвагеном твердо обещала стать новым анекдотом, – а потом вместе пошли в суд. У Говорова в запасе было время, и он мог немного посидеть у меня в кабинете.

Нам не хотелось расставаться, это и радовало, и смущало, и вызывало досаду. Я чувствовала себя школьницей, которой некуда привести приятеля, такого же подростка.

Глупо, наверное.