Как говорят братья-англичане: «Король умер! Да здравствует король!» Заводи мотор, Термезский Барс! Курс – на Хованское кладбище!

Велика ты, Москва златоглавая. Миллион твоих машин забивает кровеносные сосуды – улицы и вид у тебя от этого не то чтобы болезненный, но странный. Мешанина теремов купеческих, штампованных новостроек и модерновых казино и шопов. Выйдешь на Красную площадь, взглянешь на бутафорские укрепления Кремля, на развеселый храм Василия Блаженного, гордо вздымающий чесночные головки куполов своих над Лобным местом и всплывает в памяти: «Москва, как много в этом звуке…» Отъедешь чуть от памятника Пушкина на площади Макдоналдса, и поди разбери, в какие дебри вас, сударь занесло. Велика, велика Москва. И все флаги в гости, и столпотворение вавилонское. А для генерала нашего, боевого и заслуженного, места не нашлось. Как жил в тени, так и в земле теперь лежать за городской чертой, у черта на куличках.

Коротка память народная, ох, коротка. Узнай кто из мирных обитателей московских, где упокоится прах генерала Рыбакова, пожмет плечами: «А в чем, собственно говоря, дело? А вы бы где хотели?» Уж и не знаю, где. Не в кремлевской стене, конечно. Испокон века в крепостные стены воров и душегубов замуровывали. Место должно быть особое. В Донском монастыре, скажем. Мемориал разведчиков, что ли. Ан нет, шутишь, не будет. К чему нам такие нежности? И разведчиков то у нас: Зорге, Абель, Штирлиц и Йохан Вайс.

Шуршит по разогретому московскому асфальту «Опель» капитана Насурутдинова. Хорошо идет. Незаметно. При обгоне корректен, на скорость не давит, на знаки и светофоры внимание обращает. Неотличим от тысяч других «Опелей». Никакого гусарства. Все по правилам. Мы уже на боевом посту. Светиться права не имеем. Кроме нас, в операции ещё четыре оперативные группы участвуют. Засветился – все! Туши свет, бросай гранату. Накрылось дело. Противник о нашем присутствии только тогда узнать должен, тогда все сделано будет и ничего уже не изменишь. Как ни тужься и щеки не надувай. А до того – исчезни, затаись. Хочешь – деревом прикинься, желаешь – надгробной доской, лишь бы не расконспирировали тебя, орла залетного.

Глава 2

Вот оно, кладбище. Раскинулось – краю не видно. Старая часть, крематорий. Вот и наш «жигуль». Удачно стоит. Рви с места сотню. От заводской модели только кузов остался – зверь машина. А вот и то, что мы ищем. Стоянка. Машин-то, машин сколько. Такое впечатление, что изрядная часть народа, здесь похороненного, своим ходом добиралась. А если серьезно, трудненько будет из собравшегося тут скорбящего люда наших ненаглядных и на все века единственных вычислить. Особенно конечно, весело, если никаких соглядатаев и не окажется вовсе. Тогда весь наш парад глупее глупого выглядеть будет.