В глазах удивление.

Выстрел произведен из револьвера системы «Наган» выпуска 1928 г. Оружие сильно изношенное. Имеет следы недавнего ремонта. Абсурд! Ну да ладно… Послушаем, что скажет начальство.

– Смерть наступила между одиннадцатью тридцатью и одиннадцатью тридцатью пятью. Соседка поднималась по лестнице, услышала выстрел. Дом, сами знаете, ведомственный, понятное дело, народ бдительный. Бегом бросилась вниз на вахту, вызвала милицию. А через пять минут как раз супруга Николая Михайловича с рынка вернулась, позвонила Одинцову в генпрокуратуру.

– В самоубийство не поверила? – это Славка Бирюков. Всю томность с него как душем смыло. Он уже на тропе войны. Бортовой его компьютер защелкал с неимоверной скоростью.

Командир отрицательно качает головой:

– Не поверила.

Оно и понятно. Столько лет с человеком проживешь, и захочешь – не поверишь.

– Одинцов прислал одного из своих парней. Судя по всему, молодого да хваткого. Он тоже во всю эту белиберду не поверил. Но, когда он приехал, народу там уже было – не повернутся. Милиция, понятые, представители ФСБ, словом, вавилонское столпотворение. Братья по классу, естественно настояли, чтобы сор из избы не выносить. Генералам, даже отставным, стреляться не положено.

– А… – начинает было наш Арамис.

– И подавно, – читает его мысли «отец-настоятель». – Версию убийства рекомендовано не рассматривать.

– Даже так? – удивляюсь я.

– Но генпрокуратура… – продолжает обрабатывать информацию капитан Бирюков.

– Процессуально-независима, – кивает головой шеф. – В том то все и дело. – Он поднимает вверх указательный палец, тыча куда-то в потолок. – Крайне настоятельно не рекомендовано.

Такие вот дела. Что-то странное твориться на обломках самовластья. Средь бела дня убивают великих людей и утверждают, что так оно и было.

– В общем так! – Виктор Федорович хлопает ладонью об стол, расплющивая затянувшуюся дискуссию до состояния финальной точки. – Я принял решение заняться этим делом лично. Все вы отлично понимаете, что действия, связанные с расследованием, могут быть противозаконными. Вы имеете полное право отказаться, – он внимательно смотрит на каждого из нас.

– Закон по нашей улице не ходит, – куда-то в потолок произносит майор Пластун. Есть такая поговорка в здешней курилке. Пижонство, конечно, но есть.

– Вот и отлично. Итак, господа офицеры, ставлю боевую задачу. Похороны состоятся в тринадцать ноль-ноль по московскому времени на Хованском кладбище…

– Хованское кладбище! Это ж у черта на куличках.

– Просто аж обидно. Такой человек и вдруг…

– В церемонии принимают участие только официальные лица и родственники.