Но решила, что ментально буду сканировать их там всех, но наркомана — крайне осторожно, они очень подозрительны и любое появление у них в голове посторонней с их точки зрения мысли могут счесть угрозой или нападением.

Дверь мне открыли не сразу, вначале явно пытались рассмотреть, нет ли за моей спиной или сбоку от дверей полицейских. Затем дверь открылась и меня рывком за рукав куртки выдернули в темный коридор. Дверь за моей спиной грохнула запорами и нервный голос приказал.

— Иди в кухню!

Я и пошла, планировку таких квартир, я знаю, бывала не раз. В кухне, у стола, сидела женщина неопределенного возраста. На полу, в углу между мойкой и холодильником, забилась девчонка лет двенадцать-тринадцать на вид, с опухшей половиной лица, с расплывающейся обширной гематомой, рваная рана на губе, откуда ещё все выступала кровь. Девочка машинально стирала с лица кровь ладонью, но молчала, уставясь в одну точку.

Сопорозное состояние, когда от стресса, ужаса мыслительная деятельность отключается, и человек уже не реагирует на внешние раздражители.

Меня грубо ткнули стволом карабина в спину.

— Ширево давай!

Я, стараясь не делать резких движений, аккуратно достала из внутреннего кармана коробочку с промедолом, подала назад наркоману. Он, открыв ее, взревел.

— Почему одна ампула? Чё, морфия нет? Промедол мне суешь!

— Мы ехали на подстанцию, пополняться, расход с утра был большой, нас с дороги развернули сюда. Морфин нам сейчас не выдают, только промедол. Больше у меня ничего нет, есть в ящике анальгин. Можно, я девочку осмотрю?

— Че этой мелкой сучонке сделается? Шприц чистый давай!

Получив требуемое, ушел в другую комнату. Я подошла к ребенку. Да, губа разорвана и гематома здоровенная, вон и глаз уже закрылся. Как бы скуловую кость этот выродок не сломал… затампонировав кровоточащую рану салфеткой с хлоргексидином, просканировала девочку.

Я была в ужасе, даже не могла вдохнуть воздух!! Нет, скуловая кость была целая, хотя этот урод ударил сестру затыльником приклада. Девочке, оказывается, было шестнадцать лет, а не двенадцать, как мне показалось вначале. Наверное, сказывалось недоедание, потому что отчётливо ощущалось чувство голода, но не это самое ужасное. Девочку уже год насиловал этот выродок, не могу назвать его человеком! Причем при полном попустительстве матери, она все знала и тоже запугивала ребенка, говоря, чтобы она молчала, иначе брат сильно расстроится и вообще ее убьет. А этого допустить никак было нельзя, поскольку девочке была положена пенсия за погибшего отца, и все эти деньги шли на наркотики.

Ребенок уже решился покончить жизнь самоубийством, больше не выдерживала, но вот это случилось… Я повернулась к матери, если можно так сказать.