– И что? Ты-то тут при чем?

– Он видел меня рядом со своей машиной в тот вечер, когда ему перерезали тормоза. Мы столкнулись неподалеку от парковки. Он шел в соседнее отделение, а я возвращалась к себе. Я думаю, в тот момент он не придал этой встрече никакого значения, но у полицейских своя логика. И, боюсь, им мое нахождение неподалеку от фактического места преступления могло показаться подозрительным.

– А что ты там делала? – Стас внезапно начал волноваться, хотя ничего особо волнительного вроде как не происходило. – Подышать выходила?

– Скажешь тоже, – она тихонько засмеялась, хотя Стас не видел в своем вопросе ничего смешного."

"– Липа, – он легонько встряхнул ее за плечи, чтобы заглушить этот смех, который вдруг показался ему слегка ненормальным. – Что ты делала на парковке и почему сразу не рассказала об этом полиции? Теперь они действительно могут решить, будто ты имеешь моду отлучаться с работы.

– Но я действительно отлучалась, Стас. – Теперь Олимпиада уже не смеялась, а была совершенно спокойна, и в этом спокойствии тоже чудилось нечто жуткое. – И в тот вечер, и очень часто по ночам. А полиции я об этом ничего не сказала, потому что мою машину целых два раза видели по дороге к месту преступления, и, если бы выяснилось, что я во время дежурств покидаю больницу, значит, алиби у меня нет. Ни на один из этих случаев. Понимаешь?

– Черт знает что. – Стас начал широкими шагами мерить небольшой кабинет, не в силах совладать с собственным волнением. – И где ты, позволь тебя спросить, была?

– Маму проведывала. Ты же знаешь, как я за нее волнуюсь. Иногда по ночам, когда я на дежурстве, на меня накатывает страшная тревога, почти паника. Я не могу ей позвонить, чтобы узнать, все ли в порядке, потому что она уже спит, и будить ее я не хочу. Она разволнуется, взбудоражится и потом уже не уснет до утра. Но и оставаться один на один со своей тревогой я не могу. Она жрет меня изнутри, я просто физически начинаю ощущать, как схожу с ума. Поэтому в таких случаях я вызываю такси к больничным воротам и быстренько еду домой. Туда-обратно. По ночным улицам всех дел минут на двадцать.

– Но почему на такси, а не на своей машине?

– Не хочу посреди ночи заводить мой тарантас, выезжать из ворот, рисковать заглохнуть где-нибудь по дороге. Ты же знаешь, что моя машина все время ломается, и это гарантированно привлечет ко мне внимание. Именно поэтому я предпочитала вызывать такси. В те ночи, когда убили Игоря и того старого владельца художественной галереи, я вообще не подходила к стоянке. И знать не знала, что моей машиной кто-то пользовался. Но когда полицейские сказали мне об этом, я испугалась – вдруг этот человек снова «одолжит» мою машину, чтобы совершить преступление.