Не могу сказать, чтобы это известие меня обрадовало.

– Одна поживет? – спросила я, думая о любочкином сыне.

– Одна, – кивнула Дашка и внезапно помрачнела. Видимо, тоже задумалась о ребенке, которого Любочка оставила неизвестно где. Хорошо, если отцу.

А я уже думала о том, как же Дашка будет теперь встречаться с Виктором Николаевичем. Но, может быть, Любочка по средам допоздна работает в клубе?

* * *Когда я вышла из дома, стояло уже позднее утро. Сизоликие бомжи выползали на свой ежеутренний честный промысел, имеющий промежуточную цель у вагончика по приему вторсырья, и окончательно заканчивающийся поздним вечером у ларька с поддельной водкой.

Зажав в руках утренние жестянки с пивом, куда-то деловито следовали молодые люди с дебильными лицами и неугасшим сосательным рефлексом. В магазине, куда я зашла купить себе кефир и кекс на обед, на кафельном полу под ногами покупателей валялись одинаковые, затоптанные в грязь газеты. Люди ходили по портретам мудро улыбающегося Явлинского. Под портретом можно было прочесть крупную надпись: «Яблоко приведет вас к свободе!»

«Интересно, как это может быть?» – лениво удивилась я, и отметила про себя, что приближаются очередные выборы.

Снег падал, как замерзшее молоко, – голубоватый и жидкий."

"Все люди, мужчины, женщины, дети, старики – выглядели слегка больными. Я давно знала эту болезнь и про себя называла ее авитаминозом недолюбленности.

– Анжелика Андреевна! Простите…

Я оглянулась в поисках знакомого мерседеса и наткнулась взглядом на маленькую аккуратную машинку, марка которой была мне неизвестна. Переднее стекло опущено.

– Да, разумеется, – сказала я. – Только должна сразу и честно предупредить: у меня всего двадцать минут и препоганое настроение.

– Конечно, – тут же деловито согласилась Алина. – Тогда может быть, вы, пожалуйста, сядете в машину?

– В этом случае идеально подошел бы слегка устаревший, но вполне приемлемый оборот – «не будете ли вы так любезны», – заметила я.

– Точно! А я и не догадалась, – обрадовалась Алина, подумав несколько секунд, в течении которых я успела весьма удобно устроиться на переднем сидении. Парадоксальным образом внутри машинка казалась просторнее, чем снаружи.

Я вспомнила о нехорошей квартире мессира Воланда, и подумала о том, что на подсознательном уровне современный многоцветный вещный мир кажется мне, заядлому совку, слегка колдовским. И это закономерно. Наверняка та же Алина особенностям собственной машинки ничуть не удивляется.

Во время нижеследующего разговора мы обе глядели прямо перед собой и едва разжимали губы, как будто были разведчиками из глупых черно-белых фильмов. Я не хотела еще раз испугать Алину, а она, по-видимому, хотела сосредоточиться.