Вот когда женится, покажет, что дом вести может, тогда, наверное, барин и отпишет ему имение да мастерскую, - стараясь вести себя, как добрая старушка, я вдруг почувствовала себя той прежней собой. Словно сняла чужую одежду, оставшись лишь с багажом опыта и знаний, а еще терпения и мудрости.

— Думать так? Хозяин сказать тебе? – уточнила Клеренс, которую теперь про себя я начала называть Кларой. Ведь русская она. Просто зачем-то обманывает Петра. Может, беспородная совсем, а может оказаться и беглой крепостной. Тут, конечно дело решилось бы при осмотре ее документов, но такая проверка мне была недоступна.

— Нет, и так видно, что барин думает. Любит он сына, барышня, любит и опекает. Как только Петр Осипыч станет спокойным, и барин увидит, что возмужа-ал, сам на ноги встал, так и сделает ему подарок, - заключила я и подняла глаза на девушку.

Клеренс-Клара пристально смотрела на меня. Но ощущение было, что я прозрачная, и смотрит она на стену за мной. Хищно суженные глаза, прикушенная нижняя губа и молотящие по ручке кресла пальцы говорили, что эта кракозябра заезжая мои намеки прекрасно поняла. И слава Богу, если сможет повлиять на Петра.

Мне сейчас нужно было только время. Барин и без этого слаб, а больниц здесь нормальных долго еще не появится. Так пусть хоть какое-то время поживет в покое и умиротворении. Он заслужил. Дел сейчас и без этого прибавится, с такими-то новостями. Нам бы до лета не загнуться с нашими гостями.

Клеренс встала и, улыбнувшись мне дежурной улыбкой, принялась ходить по гостиной. Она останавливалась то возле дивана, то у окна, отодвигая шторы, а потом резко развернулась и пошла в свое крыло. Марья, куда-то ходившая по ее приказу, только вернулась и бросилась следом, чтобы узнать, чего барыня желает.

А я оделась потеплее и пошла в кухню. Хотела поговорить с девочками о том, как нам жить дальше. Солнечная погода, многообещающе трещавшая морозом до обеда, вдруг испортилась: небо заволокло тугими серебристыми с отливом тучами, подул ветер. Мороз немного отпустил, но с ветром стало куда холоднее.

— Ну, чево там, Надьк, успокоилась змея наша? – с порога спросила Нюра. Она разделывала гусиную тушку, а Глафира чистила глубокую и объемную сковороду песком. Для этих целей с осени речной песок насыпали в деревянный ящик под столом.

— Успокоилась. Я ей подсказала, что коли хотят они наследство, то добрыми с барином должны быть. Вроде поняла она меня, да вот неточно. Если получится, хоть какое-то время мирно поживем, - я решила не рассказывать пока о раскрывшихся новых вводных, которые указывали, что «царь-то ненастоящий». У Глаши язык за зубами, похоже, даже во сне не держится, а Нюра в тот же день поделится с Фирсом моими мыслями.