Остановившись у двери, обнял ее, прижал к себе и уверенно так сказал:

— Вот увидишь, все у нас с тобой выйдет, как задумали. Неужто я, Петр Митрошин, слова своего не держу? Держу, рыбонька моя, будешь у меня жить, как королева!

***

Французская «рыбонька» перестала заламывать руки, как только ее жених покинул дом. А когда отъехала от дома карета, и вовсе уселась в гостиной в кресле барина и принялась рассматривать свои ногти. Она не замечала нас вообще, видимо, считая безмолвной и бездумной мебелью.

За время, пока Петр истерил, одеваясь, она тоже прибрала прическу, оделась, особенно сильно затянув и без того тонкую талию.

Я пришла в гостиную с корзинкой для вязания и, кося под сердобольную служку, присела на стуле рядом с ней. Подтолкнула рукоделие, предлагая заняться хоть чем-то."

"— Барыня, вот: отвлекитесь от дурного настроения. Вязать умеете? – мне очень помогала Глафира: я просто копировала ее мимику, говор и вот эту вот особенность — залезть везде без мыла.

— Ньет, идьи отсюда, нье мешать думай, - недовольная ее гримаса и сверкнувшие на меня глаза моментально поставили между нами стену.

— Ну, как хотите, барышня, как хотите.

А мне завсегда вязание помогает. Коли что случится и переживание на сердце, то ниточка и иголочки свое дело делают. Бывало, с барыней, Царство ей Небесное, мученице нашей, - я качалась всем телом, изображая горе и боль от потери, - так вот… бывало, мы с ней сядем да разговариваем. Она мне все свои мысли выкладывает, да советы дает. Та-ак хорошо на душе становилось, - тянула я заунывно.

— Ты не помогать мне, ты не хочешь добро для барина Петр, ты плохая служанка, - прошипела она, но что-то ее зацепило в моих словах, и она уже не собиралась выгонять меня, чтобы остаться наедине со своими мыслями.

— Как же это не помогаю? Помогаю, барышня. Я всем тут помогаю: и барину, и сынку его, Петру Осипычу, и вам должна помогать. А вот за то, что от подарка отказалась, так вы не обижайтесь. Я ведь такого иметь не могу. Куда мне в этой красоте иди? Кому казаться в перстнях? Негоже нам дорогого принимать.

— Петр злее и злее, - Клеренс, наконец, совсем размякла.

— Отцы и дети – вечная проблема, барышня, - я довязывала носок для Осипа и была сосредоточена на том, чтобы ровно закрыть петли.

Мне хотелось посмотреть на нашу диву, но она не должна чувствовать моей заинтересованности. Чем проще я ей кажусь, тем она ко мне будет. И от перстня я отказалась не зря: так на меня эта скумбрия под французским соусом и воровство повесить могла на раз-два.

— Почему отец не хотеть отдать все сын? – в голосе Клеренс начали теряться нотки путаного говора иностранки, и я еще сильнее начала убеждаться в том, что француженка из нее, как из меня балерина.

— Дык заботится. Молодой ведь наш барин Петр. Молодой да неопытный.