Но взгляд отца, острый, как нож, поостудил его вертлявость.

— Не знаю, что ты понимаешь под переменами, но скоро Масленица, а потом пост. Надо бы умерить и гордыню, и свои запросы, - барин принял тарелку картошки с грибами, которые Нюра с раннего утра парила в печи. Запах от сушеных белых стоял в бревенчатой кухне такой, что носом не водил бы только безносый вовсе.

— Мон ше-ер, жё нэ компран па, - протянула девица. Значило это, что она чего-то не понимает.

— Что, любовь моя? Тебе что-то не нравится? – тут же сосредоточился на своей невесте Петр.

— Ми скоро уезжать из этой деревня? Я не любить пейзан… - она замялась, будто искала слова.

— Как только мы продадим все, что оставила мне маменька, любовь моя, - Петр взял ее ладошку и поцеловал.

Я посмотрела на барина. Тот с отсутствующим видом ел свою жарёху и поглядывал в темное уже окно.

Еще раз уверившись, что это «милое» создание как раз и вертит нашим Петром, я поторопилась на улицу, чтобы поймать Глафиру до того, как она покажется хозяевам.

Глафира шла по улице не торопясь. Завидев ее, я пошла к воротцам, отделявшим территорию поместья от городской улицы.

— Тебя из дома ли чо-ли выгнали? Такой холод, что хороший хозяин собаки не выпустит, - Глаша убрала от лица ладонь в большой мохнатой у отворота рукавице, и я увидела, что брови и ресницы ее белым-белы.

— Что там получала, Глаш? – перешла я сразу к делу.

— Вся стопка в гумаге, да бечевкой перепутана, но уголок отвернуть можно. Мне и самой любопытно. Вот, тороплюсь, как могу, - девушка подняла небольшой, но видно, что не легкий сверток.

— Айда на кухню. Там поглядим, - поторопила ее я и зашагала к обещающему тепло строению.

Нюра сейчас за столом услуживает, Фирс подле хозяина, как верный защитник. Так что там, скорее всего, никого нет."

"В кухне от жарко натопленной печи разливалось благословенное тепло. Хозяйка дома, пожелавшая убрать из усадьбы кухню, как это стало модно в домах больших городов, не учла, что морозы на Урале не ровня московским да питерским. Тепла печи сейчас хватило бы на всю ночь, и Фирс не жег бы дрова кубами.

Отодвинув вытянувшуюся веревочку, я аккуратно отвернула темную плотную бумагу и увидела под нею стопку из шести журналов.

Все они были на французском. Пара содержала картинки с платьями и шляпками, а остальные, судя по изображениям, описывали модные дома. Мебель и прочий текстиль для обстановки будуаров занимали почти все страницы.

— Ну да, нам сейчас: накануне тяжелого года в самый раз заняться обстановкой, - прошептала я и принялась складывать все журналы на место. Потом завернула и затянула веревкой, как было.

— Чаво? Откуда ты знаешь, что год тяжелый? Не срекай, Наденька, прошу, мне ишо замуж надо выйти, а то засмеют меня.