В глазах сестры по-прежнему полыхала ненависть почти так же ярко, как руна у неё на лбу.

Иза была все в том же платье, испачканном сажей и кровью. Кожа её посерела, даже растрепанные волосы, казалось, потускнели. Рана на щеке покрылась коркой, стягивая кожу.

Когда сопровождающий подвел Изольду ко мне ближе, я обратила внимание, что она двигалась, как деревянная.

Гантерон мгновенно вскинулся:

– Вы сошли с ума, лейтенант! Она даже не связана.

Мне показалось, что гвардеец прошипел себе под нос: «Наглый щенок!».

Да уж, излишне рьяный Энтони явно не по проформе обратился к старшему по званию, но осадить его были бессильны.

Королева благоволила наглому щенку.

На секунду я испытала ни с чем несравнимое удовольствие. Этой мой щенок. И пока у меня есть власть, никто не сможет навредить моим приближённым. Пока это единственный плюс моего нового положения. Однако Гантерону стоило бы научиться не зарываться.

– Полно, Энтони, – я сурово посмотрела на него. – Лейтенант Вальдерс, как я понимаю, наверняка принял меры, ведь так?

Тот неуверенно кивнул.

Я пока была неизвестным злом, и он понятия не имел, чего от меня ждать.

Я подозревала, что лейтенант предпочел бы отчитываться Сангриено или Мортензи, но у тех были дела поважнее.

Несмотря на то, что я больше не ощущала попыток вторжения, расслабляться было рано. Так что придется исполняющему обязанности капитана стражи Форталезаса докладывать напрямую королеве.

– С леди Дантесоль поработал лорд Мортензи, она пока безопасна.

Я напряглась:

– Что значит «поработал»?

– Он заставил ее выпить какой-то эликсир, и теперь магия леди заблокирована.

Какой кошмар. Было понятно, отчего ненависть сестры не утихала даже сейчас, когда она почти сломлена.

Хотя, конечно, префект поступил правильно, подобный шаг был вынужденным и оправданным. Вряд ли пленников охраняли магически сильные бойцы, сейчас они были нужны в другом месте. А тех, кто послабее, Изе ничего не стоило проклясть.

– Оставьте нас, – приказала я.

И если лейтенант охотно убрался из кабинета, то Энтони не сразу понял, что и его это тоже касалось. Пришлось повторить."

"Оставшись вдвоем с Изольдой, я молчала.

Вовсе не потому что нагнетала обстановку, просто я боялась услышать от нее правду.

– За что ты так меня ненавидишь? – наконец, спросила я.

– А тебя есть за что любить? – криво усмехнулась Иза.

Это было пощечиной.

Я никогда не причиняла ей вреда, не обманывала, не предавала, не выдавала ее шалости.

Если Изольда хотела сделать мне больно, то ей это удалось.

Недаром испытания в катакомбах были таковы, что, вытащив на поверхность все мои страхи, показали мне, что больше всего на свете, я хочу быть нужной и любимой.

Истинная я королева или нет, глубинные мои порывы были далеки от благородства.