Корбу, заметив мое побледневшее лицо, отправил гвардейца:

– Доложите лейтенанту Вальдерсу, что прибыла ее величество Манон и желает, чтобы к ней привели леди Изольду Дантесоль.

Мне было откровенно дурно.

Дозорный поспешил выполнять поручение, а наемник склонился ко мне в седле:

– Что такое?

– Я… я и так его покалечила, и потом еще Грегори… Это ужасно.

– Неужели жаль этого ублюдка? – равнодушно уточнил Корбу.

– Должно быть, но нет. Однако я никогда бы не хотела совершить что-то подобное еще раз.

Гильдиец посверлил меня взглядом:

– Короли часто становятся палачами.

Им достаточно отдать приказ, и поэтому они легко это делают. Вершить правосудие своими руками – вот для этого нужно мужество.

Я не могла с ним согласиться, но не стала продолжать эту тему, слишком тяжело мне давалась мысль, что, возможно, я ничуть не лучше всех тех, кого осуждала, читая королевский альманах.

Даже слова Горганза, говорившего, что легко управлять в мирное время и быть добрым, а в страшные времена приходится пачкаться, не могли меня успокоить.

Мы подвели лошадей и спешились у крыльца, по которому я вчера поднималась в шикарном платье и сияя драгоценностями, но именно сегодня в простом строгом платье я привлекала намного больше внимания.

Челядь, сновавшая по двору, застывала, пялясь на меня, но стоило им встретить мой взгляд, как они кланялись.

– Ее величеству нужно где-то расположиться, – сообщил юношеский голос слуге, подошедшему к нам.

Я и забыла, что Энтони увязался за нами под предлогом того, что «в Форталезасе неспокойно».

– Я провожу, – отозвался лакей, в котором я узнала того самого, что прислуживал мне вчера за ужином.

Он привел нас в кабинет на первом этаже.

Из-за того, что окна были на распашку, чтобы не скапливался запах гари, здесь было свежо, и ветерок, свободно гулявший по комнате, трепал листы на письменном столе.

– И кого мы лишили рабочего места? – поинтересовалась я.

– Тут расположился секретарь лорда-герцога, но я не думаю, что он станет возражать ее величеству, – пошутил лакей.

Упомянутый Фабио появился почти сразу. И первым его вопросом было:

– А его светлость знает, что вы здесь?

– А должен? – нахмурилась я.

Секретарь тяжело вздохнул, осознав, что он оказался между молотом и наковальней.

Правда, у меня возникло ощущение, что между интересами королевы и интересами лорда-герцога, выбор будет не в мою пользу.

Корбу покосился на Энтони, осматривающего кабинет на предмет опасностей.

– Завела себе породистого щенка? – усмехнулся он."

"Я отчего-то обиделась за Гантерона.

– Ты же у нас тоже чистопородный, из родовитого питомника, или я что-то путаю?

Гильдиец отмахнулся:

– Это уже неважно. Я последний из мертвого рода. И его не стоит воскрешать.