Она не ждет, что ты будешь для нее стеной, защитником и ты даешь волю эгоисту, который знает лишь “хочу и дай”. Он не желает быть отцом, мужем, потому что это сложно. Семья — не его поле битвы, но после гулек всегда возвращаешься домой, потому что дом — это крепость, а эта крепость дает трещину… И страшно, ведь не только моя жена искала во мне защиту, но и я в ней нуждался. И я начал терять эту защиту, Артур.

— Ты сожалеешь?

— Да, — не отводит взгляда, — но еще больше сожалею, что тогда не отпустил твою маму. Она следит за мной. Годами. Проверяет счета, звонки, письма, сообщения на телефоне. Я ее сделал параноиком, но я струсил предложить ей разойтись после нескольких лет, а сейчас уже поздно и… я делаю вид, что не знаю о ее слежке. Игра у нас такая теперь. Она доходит до предела, звонит тому, о ком я якобы не знаю. Она получает подтверждение, что нет никаких баб, и успокаивается. На некоторое время. В этот момент я ее ловлю и у нас типа медовый месяц с ужинами, прогулками, подарками.

— Точно нет баб? — с сомнением спрашиваю я.

— Нет, — отец устало смеется. — У меня сейчас другое развлечение, как удивить жену, которая следит за твоим каждым шагом. Это, я скажу, сложно. Сегодня ей привезли саженцы черной турецкой розы, которые мне пришлось заказывать через закрытый клуб маньяков-цветочников, но об этом она узнает только через год.

— Романтично, — тихо отзываюсь я.

— И я жду цветения этих роз с большим нетерпением, — переводит взгляд на люстру. — А я ведь не люблю цветы, но их любит моя жена.

Откидываюсь на мягкую спинку кресла и закрываю глаза. Делаю медленный вдох и выдох и говорю:

— Мы с Витой разводимся.

— Почему?

— Я думаю, что ты в силах сделать вывод из сегодняшнего разговора.

— Сдал крепость?

— Разрушил и…

— И?

— И не нашел сил попросить о прощении, потому что решил, что я выше этого.

— Видимо, тот маленький мальчик за дверью не поверил отцу и в его раскаяние? — папа печально смотрит на меня.

— Нет, не поверил.

— Тебе бы было легче, если бы мы были в разводе?

— Я думаю, что тогда бы не случилось этого разговора, — открываю глаза и слабо улыбаюсь, — Ты решил отремонтировать крепость, и это, наверное, ценно. Да, трещины остались, но через год вокруг крепости расцветут черные розы.

— Да они, сволочи, еще капризные же, — папа возмущенно цыкает. — Буду тайком подливать специальную подкормку именно для этих роз, чтобы они не сдохли.

— Ты уж постарайся, чтобы не сдохли.

— Боюсь, что тогда ко мне заявятся маньяки-цветочники и закопают живьем в лесу.

— Тогда надо очень постараться, — киваю я.

— Тогда я беру тебя в сообщники, — безапелляционно заявляет папа.

— Что? — в изумлении охаю я.